Теперь, когда уже совсем недалеко до города, где жила Ася Прозоровская, он начал испытывать беспокойство. Как отнесется Ася к его неожиданному появлению? Должно быть, ее очень удивит, что он пишет пьесу! Он, впрочем, сразу же объяснит ей, как это получилось, и Ася, конечно, поймет, в каком затруднительном положении оказался он.
Надеждин думал о предстоящем объяснении с нею и мысленно видел ее такою, какой она была в день их первой встречи в колабышевской коммуне, в Москве. Он снова видел ее красивое лицо, ровный пробор, разделяющий ее светлые волосы, и широкое темное пальто, к которому был приколот маленький красный цветок. И глаза, смотревшие так прямо на собеседника, голубые, с маленьким черным зрачком, вспоминались ему в эту минуту, и казалось, они прямо смотрели на него и спрашивали о чем-то. Чем меньше становилось расстояние до Энска, тем больше он думал о ней и припоминал свои короткие встречи с нею, и была в этих воспоминаниях тихая грусть: ведь всегда он смотрел на нее с удивлением и боялся признаться себе, что она ему очень нравится. Они всегда встречались на людях и при каких-то странных обстоятельствах: в Москве, в студенческой коммуне, когда Колабышев грубо пытался обнять ее; в Ленинграде, на квартире Мезенцова, когда она пришла ночью, заявив, что навсегда рассталась с мужем; потом в Капелле на вечере Маяковского. Минуты, которые они провели наедине, были считанными, а сейчас они казались ему очень значительными и важными.
Надеждин боялся признаться самому себе в том чувстве, которое уже давно к ней испытывал, но сейчас понял, что именно Аси не хватало ему все эти трудные месяцы… Он вспомнил ее привычку приглаживать свои гладкие блестящие волосы и радостно улыбнулся: скоро он встретится с нею.
Пароход подошел к порту и остановился вдали от берега: здесь еще были недостроены причалы. Лодки плыли на высокой волне. Множество медуз качалось возле парохода. Сверху они были похожи на большие бледно-розовые грибы. Чайки вились над ними, особенно запомнилась одна, жирная, тяжелая в полете. Медузы медленно передвигались по волнам среди окурков, спичечных коробков, газетных листов — всего того мусора, который так охотно выбрасывают за борт пассажиры.
Надеждин вспомнил чей-то рассказ, будто медуза может ослепить, если ее поднесешь к глазам. Неужели это правда? Или же просто придумал кто-то? Неужели, если он поднесет медузу к глазам, то ослепнет и никогда больше не увидит Асю? Он рассмеялся — так нелепо было это представить, — ведь он обязательно должен встретиться с нею, и ничто не может помешать их встрече.
С этой минуты Надеждин думал только об одном — о тех словах, которые нужно сказать Асе, как только он увидит ее.
С благодарностью он подумал о Мезенцове, направившем его в этот далекий Энск, где теперь живет Ася. И как ему самому не пришло в голову? Как он мог жить, не думая о ней и всерьез занимаясь этой пьесой? А почему бы ему не написать пьесу о любви? Нет, он, конечно, напишет плохо, заранее можно сказать, что плохо…
В таких размышлениях проходило время, а расстояние до Энска все уменьшалось, и настал день, когда он увидел вдали крытые черепицей крыши и высокий крест на соборе. Это и был Энск. Надеждин спрыгнул с грузовика в километре от города — надо было хоть немного почиститься и привести себя в порядок.
В городке было очень много садов, и Надеждин подолгу останавливался возле некоторых домов. В этот ранний час улицы еще были безлюдны. Медленно тарахтели возы: крестьяне направлялись на базар.
«День-то, оказывается, воскресный, — вспомнил Надеждин. — В такой день трудно отыскать в незнакомом городе нужного человека».
На перекрестке мальчишки играли в мяч. Надеждин остановился, поглядел и пошел дальше. Удивительно, его самого за последнее время судьба бросала в разные стороны, как мяч. Вот теперь зачем-то оказался он в Энске.
Вскоре он вышел на главную улицу. Здесь находилось кино, где, как извещало объявление, приколотое к черной доске, по воскресеньям показывали картины последних выпусков. В это воскресенье обитатели Энска имели возможность посмотреть нашумевший фильм «За монастырской стеной». Рядом с кино, в невысокой пристройке, помещалась почта. Надеждин решил зайти туда и в дверях столкнулся с Асей Прозоровской.
— Простите, — сказал он и вдруг остановился, тяжело дыша, словно после долгого бега. Ася стояла перед ним, привычным движением руки приглаживая светлые волосы. Он смотрел на нее и не мог наглядеться, и не в силах был сойти с места, и ранние посетители почты громко выражали свое неудовольствие, отталкивая Надеждина, стоявшего у входа неподвижно.
Ася взяла его под руку, улыбаясь, вывела на улицу:
— Объясните мне, бога ради, какими судьбами вы в Энске? Вы… Почему вы молчите?