Она молчала, и Надеждин спросил:
— А когда же вы скажете свое мнение о прочитанном?
— Сначала выпьем вина, а потом поговорим, — уклончиво ответила Ася.
Бутылка была уже откупорена, и Ася разлила вино в два высоких бокала.
— Что же, выпьем за вас, Надеждин.
— А полагается ли сначала пить за мужчину и гостя? Мне кажется, что сначала надо выпить за хозяйку.
— Старые предрассудки, — улыбнулась Ася, — тем более что вы женщин не жалуете, относитесь к ним плохо.
Надеждин недоуменно посмотрел на нее, но чокнулся и сразу выпил.
Она все время подливала ему вино. Вскоре бутылка опустела, и Надеждин немного опьянел.
— На меня вино сильней действует, чем водка, — оправдывался он, но Ася сказала в ответ, что сейчас он интересней, чем в трезвом состоянии, к тому же хмель от «Массандры» быстро проходит.
— Ну а все-таки, как моя пьеса? — еще раз спросил Надеждин. — Я ведь вашим мнением особенно дорожу.
Она задумалась. Надеждин внимательно смотрел на нее. С каждой минутой он сильней чувствовал, что сегодня в их отношениях произойдет что-то гораздо более важное, чем разговор об этой пьесе, написанной под влиянием неугомонного и скорого на решения Ивана Дозорова.
Проснулась хозяйка и удивилась, увидев свет в Асиной комнате.
— А вы еще сидите? — спросила она, поглядев на Надеждина. — Вот и хорошо, что досидели до отъезда. По крайности, Анну Тимофеевну проводите. А то я хотела соседского сына просить.
— Обязательно провожу, — поспешно ответил Надеждин, — вы не беспокойтесь.
— А вас, голубушка Анна Тимофеевна, скоро ждать прикажете?
— Буду недели через три. Вы уж, пожалуйста, за моими цветами поглядите.
— Будьте уверены, я цветы люблю, всегда к ним приглядиста.
Они попрощались и вышли из дому. Хозяйка проводила их до перекрестка.
— Жалко, я вам свой цветник не показала. Почти все свободное время провожу с цветами. Они не дают мне скучать…
Карманным фонариком Надеждин осветил дорогу, взял под руку Асю, и они медленно пошли к вокзалу.
На улице было тихо, тепло. Тучи заволокли небо, и ничего нельзя было разглядеть вверху — ни молодого месяца, ни звезд. Дорога шла вдоль садов. Темной громадой поднимались они с обеих сторон, и казалось, что идешь по узкой тропинке. Пряным, чуть горьковатым запахом цветущего табака одуряла теплая ночь.
Не хотелось говорить, слово могло нарушить очарование этой ночи. Надеждин шел молча, близко чувствуя руку Аси — единственной в мире женщины, которую он любил и которая ничего не знала о его любви…
Они пришли на вокзал за несколько минут до отхода поезда: подвели часы, опаздывавшие на полчаса… Билет Ася купила вчера и теперь сразу же направилась в свой вагон. Надеждин с тяжелым чемоданом следовал за ней. Но вот уж вещи поставлены на багажную полку, дежурный три раза ударил в станционный колокол, а Надеждин еще не выходит из вагона.
— Спасибо вам, что проводили, — сказала Ася. — А теперь вам надо уходить, ведь поезд скоро тронется…
Надеждин опасливо посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула вдруг озорная улыбка:
— Правильно! А раз так — и не буду прыгать…
Паровоз тем временем набирал скорость, и уже пропал вдали дощатый настил перрона, пронеслись за окнами последние станционные строения, семафор мигнул на прощание зеленым глазом.
— Значит, до Москвы буду вашим попутчиком, — просто сказал Надеждин. — Вот мы в дороге и продолжим наш разговор.
— Но у вас же нет билета. И самое главное, вы же приехали в Энск, чтобы поработать. Нет, как хотите, я ничего не могу понять…
— А тут и понимать нечего. Я ведь хотел получить от вас отзыв о моем произведении. Вы, уважаемая Анна Тимофеевна, молчите намертво, вот я и решил, что беседу мы продолжим дорогой.
— Но у вас же нет билета, упрямый вы человек. Вас высадят на первой станции.
— Это уж предоставьте уладить мне. Я столько исколесил дорог за последние годы, что порядки железнодорожные знаю назубок. Оштрафуют, заставят купить билет на следующей станции, и дальше я поеду таким же полноправным пассажиром, как вы.
Он ушел в конец вагона, где проводник уже проверял билеты, и завел с ним длинный разговор, Ася тем временем стояла у окна и наблюдала издали за Надеждиным. Он всегда казался ей воплощением аккуратности и деловитости. Она и представить не могла, что Надеждин способен на сумасбродные поступки. Но неожиданное возвращение с нею в Москву, эта история с билетом… Нет, она положительно не узнавала его сегодня.
— Вот видите, я с билетом все устроил. Будет место, и даже в соседнем с вами купе, — сказал Надеждин, подходя к ней, и улыбнулся. — Даже за билетом ходить не придется. Проводник обещал сам купить.
— Я рада, что все уладилось, но, по правде, не ожидала от вас такого поступка.
— Видно, плохо меня знали, — спокойно сказал Надеждин. — Ведь вы меня небось сухарем считали? Мало того, и вообще-то моей личностью мало интересовались. Какое вам, в сущности, дело до того, что на свете существует журналист Надеждин? Ну, случилось ему присутствовать при некоторых ваших встречах с людьми, при исключительных, можно сказать, встречах.