Афонин понял, что спорить с таким развитым человеком не имеет смысла, и больше уже не поправлял его в тот вечер.
С некоторого времени Олимпиаду Матвеевну стали удивлять причуды сына.
Однажды он вернулся из школы очень возбужденный, с синяком под левым глазом и с оторванным воротником пальто.
— Кто тебя побил? — спросила Олимпиада Матвеевна.
— Меня никто не побил, — обиженно ответил Андрей. — Я — самый сильный в классе, со мной никто справиться не может.
— Откуда же у тебя синяк?
Андрей сразу прошествовал к зеркалу, чтобы убедиться в справедливости ее слов.
— А, синяк, — сказал он. — Это мы сегодня воевали. Помнишь, папа рассказывал, как он один дрался с пятью белогвардейцами?
— Не помню.
— Ну он еще шашкой их рубил.
Олимпиада Матвеевна улыбнулась и подтвердила, что этот рассказ помнит.
— Вот и я сегодня так же воевал. Очень весело было.
С того времени он частенько приходил с синяками, но неизменно был весел и ни на кого не жаловался.
Потом увлечение игрой в войну кончилось, и его начала интересовать география. Он упросил Олимпиаду Матвеевну купить глобус и долгие вечера проводил, вертя большой шар и рассматривая далекие материки и океаны. Это было в то время, когда старшие школьники увлекались игрой в путешествие по Советскому Союзу.
Иногда Афонин садился рядом с ним у глобуса и тоже рассматривал его со вниманием. Андрей любил разбирать с отцом мудреные географические названия.
— А большая наша страна, — сказал он однажды, пытаясь ладошкой закрыть всю территорию Советского Союза.
Это ему явно не удавалось, и он попросил отца:
— Теперь ты, папа, попробуй закрыть его всею ладонью.
Но и ладонь отца оказалась мала: она едва покрывала половину страны на глобусе.
— Видишь, папа, какая большая! А ведь есть государства очень маленькие, их, наверно, на автомобиле можно в один день проехать.
— Верно, — согласился отец.
— Значит, нам ничьей земли не надо? — продолжал допытываться Андрей.
— Конечно, мы хотим только, чтобы нам не мешали жить и строить.
Эти слова отца Андрей припомнил через несколько дней, когда в газетах стали появляться подробные сообщения о конфликте на Дальнем Востоке и о провокациях китайских белогвардейцев.
— Значит, мы там тоже земли не отнимем. А коммунисты там есть?
— Где там?
— В Китае.
— Там очень сильная коммунистическая партия, и мы очень дружны с нею. Она со временем весь Китай освободит.
На том разговор и кончился, а через несколько дней Андрей сказал матери, что у него болит живот и что надо насушить ему сухарей.
Олимпиада Матвеевна исполнила его просьбу и насушила ему в духовке целый противень сухарей.
— Вот и хорошо, мама, — сказал он. — Теперь у меня живот болеть не будет.
Но однажды, убирая детскую комнату, нашла Олимпиада Матвеевна под кроватью деревянный ящичек, в который тщательно были уложены сухари. За обедом Олимпиада Матвеевна заметила, что Андрей сухарей не ест и те, что лежали на столе на блюде, спрятал в карман.
Она сказала об этом мужу, и с тех пор они внимательно начали наблюдать за сыном.
Однажды Андрей попросил мать сшить ему ватник, так как ему холодно на занятиях, — но и ватник был уложен в тот ящик, где уже хранились сухари, и компас, и электрический фонарик.
— Что это он придумал? — спросила у мужа заинтересованная Олимпиада Матвеевна.
— Не иначе, как задумал пуститься в какое-то путешествие, — ответил Афонин и посоветовал жене каждый вечер проверять содержимое ящика. Но скоро настал день, когда все вещи были переложены в чемодан, ключ от него Андрей хранил под подушкой.
Как-то вечером, перед возвращением Афонина из Колпина, Андрей пошел прогуляться в ватнике — нужно было ему взять задачник у соседского мальчика — и вернулся поздно, очень возбужденный, с горящими глазами.
В тот вечер он перед сном очень долго целовал Олимпиаду Матвеевну, а потом заперся в ванной комнате и вышел оттуда не скоро, в слезах.
— Почему ты плачешь? — спросила мать. — Обидел тебя кто-нибудь?
— Нет, мама, меня никто не обидел, просто мне очень печально, что папы дома нет.
— Завтра приедет, — утешила его Олимпиада Матвеевна.
Андрей долго возился в своей комнате, перекладывая вещи в чемодан, а потом попросил мать обязательно позвать его, когда будут завтра утром звонить: он с товарищем сговорился пораньше прийти в школу, в это воскресенье у них экскурсия.
Назавтра, часов в десять, Олимпиада Матвеевна пошла будить детей. Младшие уже проснулись и болтали о чем-то, весело поблескивая глазенками, а Андрей одетый спал на кровати, накрывшись простыней. Он был в ватнике, в шапке, и рядом с ним, тоже под простыней, был закрытый на ключ чемодан.
— Ты что? — спросила Олимпиада Матвеевна, наклонившись над кроватью. — Что это за маскарад?
Андрей сразу вскочил с постели, сунул ноги в валенки и испуганно спросил:
— Мне никто не звонил?
Олимпиада Матвеевна не успела ответить: на парадном раздался резкий звонок и она пошла отворять.
Маленький мальчик, одетый в такой же ватник, как Андрей, стоял на площадке и удивленно глядел на Олимпиаду Матвеевну.
— Тебе кого, малыш? — спросила она, уже понимая, что мальчик пришел к ее старшему сыну.
— Мне к Андрею надо!