Надеждин был удивлен странным поведением старика и из любопытства решил проверить, куда он направляется. Осторожно ступая по некрашеным половицам, как соглядатай, шел за ним Надеждин. Видно по всему, нынешний посетитель — человек основательный. Он останавливался возле каждой двери, внимательно читал надписи, объявления и, вновь покачав головой, шел дальше.
В секретариате собрались почти все сотрудники редакции. Услышав гул голосов, старик надумал войти в эту шумную комнату. На некоторое время молодые веселые голоса смолкли, слышна была только басовитая речь старика. Потом наступила тишина: секретарь читал письмо, которое принес посетитель.
Вдруг он засмеялся, передал длинный, мелко исписанный лист товарищу, и через несколько минут тот засмеялся тоже.
Старик удивленно смотрел на хохочущих молодых людей, и во взгляде его было недоумение.
— Нехорошо поступаете, ребята, — сказал он и, махнув рукой, направился к двери.
— Погодите, товарищ, погодите, — с жизнерадостной улыбкой воскликнул секретарь редакции Узин. — Если вы с нами несогласны, то по этому серьезному вопросу обратитесь к товарищу Надеждину — он у нас старший. Он ваше дело разберет и даст вам окончательный ответ.
Надеждин понял: Узин потешается над стариком, да попутно и над ним.
— Они шутят над нами, — сказал Надеждин, обращаясь к посетителю.
Теперь уже Узин пожалел, что впутал в дело Надеждина, человека вспыльчивого, но настойчивого.
— Никто ни над кем не смеется, — примирительно сказал Узин, вставая из-за стола и озорно подмигивая Надеждину. — Впрочем, я во всем виноват: забыл, что ты не понимаешь шуток.
— А как же быть с материалом?
— Почитай и реши, стоит ли печатать, — уже без улыбки сказал Узин. — А я о твоем заключении доложу редактору.
Выйдя из комнаты вместе со стариком, Надеждин предложил ему сесть на скамью, а сам устроился на подоконнике и принялся за чтение рукописи.
Надеждин думал, что посетитель принес в редакцию какую-нибудь жалобу на непорядки по службе или на соседа по коммунальной квартире, и не мог скрыть своего удивления, когда дочитал довольно объемистую рукопись до конца. Это был материал, казалось бы никак не подходящий для газеты. В письме старик рассказывал о том, как приехал в Москву в отпуск, к сыну, работавшему на большом заводе, как провел в городе три недели и что нового увидел за это время. Рассказывал о посещении мавзолея Ленина и о встрече на Красной площади с командармом Буденным. Много хорошего написал он о москвичах, благодарил их за внимание и заботу и обещал в будущем году снова приехать в столицу.
Хорошие мысли в письме, но в каждой строке — грамматические ошибки, да к тому же много слов старомодных. Пожалуй, следовало ответить, что статья для газеты не подходит, но трудно было на это решиться.
Конечно, не газетный материал, а жаль с ним расставаться. Вот приехал старый садовод издалека, из приуральского города, в Москву, и родной она стала ему, и завел он здесь хорошие знакомства, и сыном своим доволен, и рад, что внуки хорошо учатся в школе…
— Ну, как ваше мнение, уважаемый?
— Здесь есть кое-что интересное, — сказал Надеждин. — Только они все же шутили, когда изображали меня начальством.
— Я сразу понял, что над вами смеются. Вид у вас, того, не начальственный…
— Подождите меня. Я сейчас с редактором договорюсь.
Оставив старика в коридоре, он снова направился к секретарю. Узин подписал полосу и, откинувшись на спинку стула, дружелюбно посмотрел на Надеждина.
— Не сердись на меня — я же смеялся без злобы. Ну, а сочинение его тебе понравилось? Хорошее?
— Может быть, и не хорошее, но интересное, — твердо сказал Надеждин, стараясь смотреть не на Узина, а куда-то в сторону, между шкафом и окном.
— Что же, доложу о твоем заключении… Как дела схлынут, обязательно доложу.
— Лучше бы сразу.
— Почему такая спешка?
— Старика жалко. Он уже давно в редакции, и не хочется, чтобы его хорошие воспоминания о Москве были омрачены.
— Что ж… могу и сейчас переговорить.
Минут через десять Узин вернулся от редактора и сообщил:
— Он согласен принять тебя. Но дальнейшее теперь зависит не от меня…
Редактор недоуменно смотрел на Надеждина, словно в первый раз его видел, и наконец, опустив глаза, вздохнул, показывая, что остался не очень доволен результатом осмотра. Веснушчатое лицо с растрепанными темно-русыми волосами; маленькие глаза, внимательные и зоркие, словно буравящие собеседника; коренастая, нескладная фигура, на которой костюмы всегда сидят мешком; нет, воистину, для представительства Надеждин не годится, и на солидный банкет или на премьеру в Большой театр его не отправишь. Так и придется ему всю жизнь ездить по медвежьим углам…
— Статью я прочитал, — сказал Елин, движением руки показывая Надеждину, что можно сесть в кожаное кресло у письменного стола.
— И как решили?
— Как же я мог решить, голубчик? Если мы будем все частные письма печатать, то наша газета скоро станет притчей во языцех. Поговорите со стариком повежливее и на этом поставьте точку. Можете идти.
Но Надеждин сегодня оказался неожиданно упрямым и из редакторского кабинета не уходил.