— А мне очень важно знать, как вы на первых порах знакомства относились к Колабышеву. Ведь чем-то привлек он сердца таких юношей, как вы и ваши однокурсники?
— В коммуне моих однокурсников не было. Я был там самым молодым. А остальные учились на последнем курсе.
— Как же вы попали в эту компанию?
— И сам не пойму, — признался Андрей. — Я с ним познакомился на одном диспуте. Спор шел об изменении преподавания в высшей школе. И выступление Колабышева мне очень понравилось.
— О чем же он тогда говорил?
— Он агитировал за введение проектного метода в высшей школе. Утверждал, что по-старому учить людей уже нельзя, что надо учесть опыт последних лет.
— Не понимаю, — сказал Надеждин. — Мне доводилось слышать о том, как учили студентов великие люди — Жуковский, Менделеев, Тимирязев. Неужели до появления на свет Колабышева никто не думал о методике преподавания в высшей школе?
— А я вам объясню, чем он на первых порах привлек меня. Тогда его взгляды показались мне очень интересными. Колабышев считает, что наши учебные программы загромождены множеством ненужных предметов. Ведь то, что мы изучаем в средней школе, быстро забывается. А сколько времени было потрачено, так сказать, на бесполезные дисциплины, вы сами знаете. Вот он и предложил иначе построить учебную программу. По-старому занятия ведутся только на первых курсах. Там студенты получают общее представление о тех науках, которые им предстоит изучать. А со второго курса уже начинается специализация. Но она ведется по-особому. Вот, например, я хочу стать геологом. Мне дается задание в течение всех лет учебы разработать какой-нибудь проект. Ну, скажем, поручается мне составить план поисков серебра в одном из районов Киргизии. Я выезжаю на место и сразу начинаю разработку проекта. Год, а то и полтора провожу в пути. Езжу, знакомлюсь с краем, согласовываю свой проект с республиканскими плановыми организациями и начинаю работу. Ко мне как консультантов прикрепляют ученых всех специальностей. И вот, когда у меня возникают какие-то вопросы, я могу обратиться за помощью к любому из моих консультантов. С ними я работаю до тех пор, пока не решу очередную проблему. Таким образом, за годы учебы я уже создаю проект. Из института сразу иду на практическую работу и привожу в исполнение свои замыслы. А те профессора, которые мне помогали в институте, не оставят меня и в годы моей практической работы.
— Так всю жизнь и будете жить с няньками и просить, чтобы они носовым платком вам мокрый нос вытирали?
— Как вы сказали? — изумился Андрей, но, прежде чем Надеждин объяснил свое отношение к проектному методу, бывший последователь Колабышева весело засмеялся. — Теперь я и сам понимаю, какая это чушь. Ведь по милости Колабышева мы кончили бы институт полуобразованными людьми. Но я тогда был моложе, на меня его красноречие и убежденность сильно действовали.
Андрей любил поговорить о своих молодых годах, словно речь шла о событиях полувековой давности, и, важно посмотрев на собеседника, продолжал рассказывать с прежним воодушевлением:
— И вот я стал защитником взгляда Колабышева на проектный метод. Он мне и предложил тогда перебраться к нему в коммуну, чтобы вместе продумать проект. Отец меня долго отговаривал, но я с ним горячо поспорил и в один прекрасный день ушел из дому. А остальное вы знаете сами.
— Ну а занимались вы в коммуне своим проектом?
— Как-то руки не доходили, — ответил Андрей. — Очень много времени тратили на разработку правил внутреннего распорядка, на взаимную самопроверку.
Надеждин засмеялся:
— Вот теперь начинаю понимать, как вы дошли до жизни такой. Ну а теперь уже не рассчитывайте на мою помощь: сегодня я уезжаю надолго в Ленинград. Родителям привет передайте, сестре…
В хорошей старой книге Романов прочитал, что ни один человек не может замкнуться только в кругу собственных интересов. Даже очень угрюмому нелюдиму трудно обойтись без того, чтобы хоть с кем-нибудь не поделиться своими думами и заботами.
В последние недели Романов впервые почувствовал правоту этих слов. Квартира Садыкиных стала тем местом, где он находил душевное успокоение и куда приходил вечерами, чтобы поговорить откровенно с людьми, смотревшими на жизнь примерно так же, как он.
Садыкина он недолюбливал, да и боялся отчасти. Но к счастью, Садыкин почти никогда не возвращался мыслями к прошлому. Чаще всего беседовали они о событиях нынешнего дня, строили планы на будущее, и давние годы оставались где-то вдали, за туманной, хотя, может быть, и не очень приятной дымкой воспоминаний.
Говорить с Барвинок было значительно проще и легче, чем с ее мужем. И когда доводилось оставаться вдвоем с нею, Романов особенно охотно возвращался к прошлому. Эти разговоры занимали Барвинок. Может быть, многое зависело от того, что в те годы, о которых шла речь, Палаша была молода, по-настоящему красива, и теперь рада была вспомнить пору, когда ей писали любовные послания, посвящали стихи и даже такие черствые люди, как Аполлон Аполлонович, мечтали о встрече с нею.