— Вот видите… Тем важнее вам знать все. Может быть, пройдем ко мне в кабинет?
— Я не одна. Со мною двоюродная сестра.
— Что же, и она посидит с нами, пока я вам все расскажу…
Много неожиданного было в рассказе Дронова.
Оказывается, все институтские неприятности начались с завхоза Гая.
Дня через два после того, как Беркутов рассказал Дронову о своей ссоре с Асей, в институт зашел секретарь Общества бывших красногвардейцев и красных партизан и сказал, что хочет поговорить с директором и его заместителем.
Дронов тотчас вызвал Беркутова, и секретарь Общества, попросив никого не впускать в кабинет, сообщил:
— Разговор у нас, пожалуй, будет доверительный.
Дронов переглянулся с Беркутовым, а посетитель заявил тем временем, что пришел по делу, касающемуся нового работника института, завхоза Родиона Гая. Гай давно уже исключен из Общества как самозванец. А недавно выяснилось, что хвастливые рассказы Гая о былом — лживы. За время гражданской войны он два раза перебирался из одного лагеря в другой: и с нами и против нас, а кто же он такой на самом деле — и сам черт не разберет…
Когда Гая вызвали в кабинет директора, предупредив, что он нужен по срочному делу, завхоз не явился, и полдня пришлось искать его во всех тех местах, где он обычно бывал.
Прождав несколько часов, секретарь Общества ушел, пообещав, что наведается завтра.
А на другой день весь институт уже знал, что новый заведующий хозяйством скрылся в неизвестном направлении, прихватив с собой тысячу рублей казенных денег.
Но на этом дело не кончилось. В тот же вечер у Беркутова был тяжелый истерический припадок, и карета скорой помощи увезла заместителя Дронова. Так и находится он доныне на излечении в психиатрической больнице.
Профессор попросил Асю подробней рассказать о делах Беркутова. Но что она могла сказать, кроме пришедших на память недомолвок, ссор, неприятных разговоров.
С тяжелым сердцем спускалась Ася по институтской лестнице.
— Интересного гуся ты выбрала себе в мужья, — сказала Таня.
— Он мне сначала очень нравился, — оправдывалась Ася. — Он так был хорош и мил в первые месяцы знакомства, да и жизнь у него интересная.
— Видать, не очень красивая, если он пытается сейчас укрыться от ответственности.
— Но ведь он в больнице…
— Симулировать сумасшествие — вещь нетрудная. Особенно когда он и без того нервен, да еще вдобавок охвачен страхом.
Ася вздохнула.
— Самое страшное, что теперь и разводиться неудобно.
— Почему?
— А если товарищи упрекнут за то, что я отказываюсь от мужа в дни, когда он лежит в больнице? Они ведь не знают, что я с ним еще до этого случая решила разойтись…
Таня остановилась и испытующе посмотрела.
— Это непринципиально, — строгим, не допускающим возражений голосом сказала она. — Пусть думают что хотят. Раз ты надумала оформить развод, отступать уже поздно.
Назавтра Таня вместе с Асей отправилась в загс и не успокоилась до тех пор, пока не были получены необходимые документы и справки, — в то время по закону можно было получить развод на основании письменного заявления одного из супругов.
— Милая ты моя, — сказала Ася, обнимая двоюродную сестру. — Я без тебя ужасно затянула бы все эти дела. А сейчас мне кажется, что впереди много открытых дорог…
Ночью Афонина срочно вызвали на завод: в чугунолитейной произошла авария. Только в девятом часу утра он освободился. После беспокойной, тревожной ночи разболелась голова, и он решил пойти домой пешком. И сейчас невозможно было отвлечься от вечных дум и забот о тракторах, о прогульщиках, о сложных и далеко не дружеских отношениях с заводской администрацией, особенно с Богдановым и Дольским.
Свернув с многолюдного проспекта, Афонин пошел по маленькой улочке. И здесь все преобразилось за последние годы. Корпуса новых зданий выстраивались неподалеку от ветхих, низких, подслеповатых домишек. Рядом с каменными громадами еще более убогими казались хибарки, оставшиеся от дореволюционных лет.
Радостно было замечать, как из месяца в месяц перестраивалась рабочая окраина, и Афонин любил гулять здесь в свободное время.
В первом этаже деревянного дома доживала последние дни пивная. Проходя мимо, Афонин заглянул в окно и сразу же в недоумении остановился. На низком стуле сидел взъерошенный задумчивый Чижов и медленно потягивал пиво.
«Неужто он и к рюмке прикладывается?» — с огорчением подумал Афонин. Его взгляд встретился с удивленным взглядом молодого инженера, и после минутного колебания Афонин вошел в пивную.
— Не помешаю? — спросил он, садясь рядом с Чижовым.
— Наоборот, очень рад, — смутившись, ответил инженер. — Пивца выпить зашли?
— Нет, с вами хочу побеседовать.
— Что вы, товарищ Афонин… Как же вы нашли меня?
— Проходил мимо и увидел…
Чижов отставил кружку, намазал перочинным ножом масло на кусок черного хлеба и сказал: