Интересна и богата событиями заводская жизнь. А сколько приходится пережить и передумать за рядовой рабочий день! Вот недавно, когда выяснилось, что из-за частых простоев конвейера Старый механический не выполнит в этом месяце план сдачи тракторов государству, Скворцов предложил встать на бессменную вахту, и собрание постановило, что все комсомольцы будут день и ночь проводить в мастерской. Выбрали делегацию, которая должна была по этому вопросу поговорить с бюро партийной ячейки.
Рано утром, до начала работы, Скворцов, Степан и еще один паренек, недавно пришедший на завод, явились к Афонину. Сильно похудевший, с набрякшими веками, с красными от бессонных ночей глазами, но тщательно выбритый и, как всегда, аккуратно одетый, Афонин встретил их дружелюбно.
— По какому делу, друзья? — спросил он, усаживая их на диван.
Скворцов перелистал блокнот, нашел нужную страницу и с волнением прочел:
— Общее собрание решило объявить всех комсомольцев мастерской мобилизованными на ликвидацию прорыва…
Он остановился, словно набирая воздух перед трудным прыжком, и решительно добавил:
— С сегодняшнего утра мы постановили — все время проводить в цехе. Тут же работать, тут же возле станков и спать. Есть — и то будем возле станков. Надо драться с прорывом так же, как наши отцы дрались на фронтах.
И он гордо посмотрел на партийного руководителя.
— Это что же — делегация с вами пришла? — спокойно спросил Афонин, лукаво блеснув глазами.
— Да, делегация, — взволнованно ответили юноши.
— А зря! — все с той же лукавинкой в глазах продолжал Афонин. — Конечно, комсомольская инициатива — дело хорошее, и партийная организация должна ее поддержать. Но не всегда. Порою вы по неопытности и по молодости лет такое предлагаете, что неосуществимо, а может быть, даже и вредно.
— Мы же всей душой! — воскликнул кудрявый паренек, третий член делегации, тщетно пытавшийся раскурить длинную трубку, которую он вечно держал во рту, подражая старому слесарю из соседней мастерской.
— В ваших самых лучших побуждениях я, понятно, не сомневаюсь. Но ведь не всегда то, что мы предлагаем от чистого сердца, идет на пользу нашему общему делу.
— Будем день и ночь работать, — заверил Степан.
— Разве положенного рабочего времени нам не хватает? — спросил Афонин, постукивая карандашом по столу. — Да кто же позволит вам, молодым и потому как следует не окрепшим, губить свое здоровье, спать на холодном полу, есть всухомятку? Нет, вашу инициативу партийное бюро никак одобрить не сможет. О другом думать нужно: о том, как разумней использовать свое рабочее время, чтобы ни одна минута не пропадала.
Делегаты молчали: они почувствовали правоту слов Афонина, но с огорчением думали о том, что теперь придется снова созывать комсомольское собрание и там уж немало будет резких разговоров.
Афонин оглядел юношей и, обращаясь к Степану, спросил:
— А решение-то вами единогласно было принято?
— Нет, не единогласно, — откровенно сказал Степан.
— Кто же возражал?
— Несколько человек возражали. Но не знаю, стоит ли говорить. — И, обращаясь к Скворцову как секретарю комсомольской ячейки, он спросил: — Как ты считаешь?
— А зачем тебе знать мое мнение? — огрызнулся Скворцов. — Раз пришли сюда, надо обо всем честно сказать.
Степан, осмелев, посмотрел на Афонина и не без удовольствия промолвил:
— Тех, кто возражал, мы проработали. Особенно коновода ихнего.
— Кого же? — заинтересовался Афонин.
— Буркова.
— Это какой же Бурков? Маленький такой, быстроглазый?
— Он самый.
— Его отец до прошлого года у нас работал?
— Да, смолоду был здесь. Мне ребята рассказывали, что, уходя с завода, Бурков привел сына и на заводском общем собрании наказал ему так же работать, как сам трудился всю свою жизнь.
— Помните, товарищ Афонин, — вмешался в разговор Скворцов, — он еще тогда на собрании хотел ответное слово сказать, да растерялся, все позабыл и расплакался.
— Как же, хорошо помню. Он приходил ко мне с рационализаторским предложением, но потом, когда разобрали, оказалось, что оно у него недостаточно продумано, и дали ему в помощь Бакланова.
— Вот Буркову-то от нас и досталось. Мы его прямо в глаза назвали отсталым элементом, — с гордостью сообщил Скворцов.
— Энергичный вы народ, — весело проговорил Афонин. — Может, и другие ярлычки придумали?
— Скрывать нечего. Товарищ Скворцов сказал, что он выступает, как шкурник.
— Ай-яй, — засмеялся Афонин. — Шкурник! А он-то сам в ответ что-нибудь смог возразить? Или опять как на том первом собрании, когда отец его привел, расплакался?
— Расплачется он тебе теперь, — раздраженно ответил Скворцов.
— Но что же он сказал в свое оправдание?
— Ничего не сказал. Чудаками нас обозвал. Если человек из двадцати четырех часов в сутки семь часов работает плохо, то нельзя поручиться, что остальные семнадцать часов он будет лучше трудиться. Так и заявил! — возмущенно ответил Скворцов и с вызовом спросил: — Так, значит, выходит: он — прав, а мы — неправы?
— Совершенно верно! Он прав, а вы — неправы.