Неизвестно, что вышло бы из этого. А вот предложение Буркова — дело другое. Он говорит о том, что не всякая упорная работа хороша. Надо по-новому работать. Новая техника пришла в тракторную мастерскую. А они не знают ее, небрежно обращаются с дорогими импортными станками…
Ударные бригады? Степан читал в газете, что они созданы на некоторых предприятиях страны. Дело хорошее. Но с чего же они начинают свою работу? И кого возьмет к себе Бурков?
Тонким, совсем еще мальчишеским голосом рассказывал Бурков, как родилась у него мечта о создании ударной бригады на сборке, напомнил и о споре своем со Скворцовым и о несправедливых словах Степана Игнатьева.
Степан глядел на маленького Буркова виноватыми глазами, а Скворцов презрительно улыбался, как человек, которого незаслуженно ругают.
— Кто хочет высказаться? — спросил Афонин.
— Пусть он сначала назовет, кого хочет включить в свою бригаду, — попросил Скворцов. — И потом пусть скажет, почему не вошел со своим предложением в комсомольскую ячейку. Мы бы его охотно поддержали.
— Вы уже его один раз поддержали, — с улыбкой ответил Афонин. — Обозвали несознательным элементом, шкурником…
Все засмеялись, один только Скворцов помрачнел.
— Состав бригады я уточнял, но еще не со всеми ребятами успел переговорить, — смущенно сказал Бурков. — Я, по правде, кое к кому приглядывался, каждую кандидатуру обдумывал и о каждой посоветовался с товарищем Афониным.
— Вот оно что! — крикнул кто-то с места. — Значит, наш секретарь с вами уже в полном контакте?
— Скоро с Бурковым будет дружить и секретарь комсомольской ячейки, — ответил Афонин. — Сегодня, правда, Скворцов не в духе, но мы его волновать не будем. Завтра сам придет к нам и признается, что в отношении Буркова ошибся.
— Бригаду мы назовем первой комсомольской ударной, — уверенно сказал Бурков, не сводя глаз с лежавшего перед ним на столе листка бумаги с тезисами выступления. — На первое время обязательства на себя берем такие: работать без прогулов и опозданий; содержать в чистоте рабочее место; наблюдать за исправностью инструмента; тщательно проверять качество блоков, поступающих из литейной; открыть сбор рационализаторских предложений; серьезно заняться технической учебой. Это все — только начало, а на дальнейшее у меня еще много придумано, — не без гордости добавил он.
Бакланов сидел рядом с бригадиром и через его плечо поглядывал на исписанный крупными буквами листок бумаги. Дойдя до последней строчки, старик усмехнулся и протер стекла очков.
— А все-таки кто же у вас будет в бригаде? — недоверчиво спросил Скворцов.
— Бригадиром рекомендуют меня.
— Правильно, — подтвердил Афонин.
— Потом я хочу включить в бригаду Степана Игнатьева. С ним самим я еще не говорил. Парень он горячий, но твердый.
Старый Игнатьев пристально посмотрел на сына.
Кровь прилила к лицу Степана. Он поднялся с места, подошел к Буркову, пожал ему руку и громко сказал, почти закричал:
— Прости, что тебя шкурником обозвал. Изо всех сил буду работать!
— Затем присмотрел двух пареньков-приятелей и говорил с ними, — продолжал Бурков. — Парни они сильные, энергичные. Правда, выпивают немного, но обещали мне с рюмкой разделаться…
— Кто такие?
— Они раньше в малярной работали, но недавно пришли на сборку. Пока будут подсоблять нам, а потом и сами к станкам встанут.
— Да по фамилии-то их как?
— Поталин и Костромитинов.
— Я их знаю, — запальчиво сказал Скворцов. — У них много недостатков. Надо подобрать ребят покрепче.
Бурков смутился и вопросительно посмотрел на Афонина.
— А я думаю, что их следует включить, — решительно сказал секретарь бюро. — Недостатки у них, конечно, есть, но ведь и мы с вами не ангелы.
«Он меня сегодня поедом ест! — обиженно подумал Скворцов. — Может быть, уже решение подготовили, снимать хотят? Честнее было бы сразу объявить, чем так насмехаться».
Скворцов всерьез обиделся и решил больше на этом заседании не говорить ни слова. К тому же никто и не подумал поддержать его.
— Я с ними долго разговаривал, — сказал Бурков, — парни они сырые, но крепкие. К тому же Поталин — комсомолец. Обещают работать хорошо. И, думаю, свое обещание сдержат. Я-то ведь тоже, когда в первый раз на завод пришел, хотел на собрании выступить, да слова сказать не мог… А нынче…
— Теперь ты записным оратором стал, — сказал Бакланов.
Бурков извиняющимся тоном сказал:
— Затем, конечно, намечаю вас…
— Это мне уже известно, — сообщил Бакланов, и только теперь все поняли, почему он так внимательно разглядывал исписанный листок бумаги, который держал в руках Бурков. — Неужели ты меня комсомольцем считаешь?
Он смеялся заливчато и звонко, смех его подхватили остальные, и даже Скворцов на мгновение перестал хмуриться. Действительно, смешно получается: старик, у которого все сыновья давно женаты, тоже войдет в комсомольскую ударную бригаду!
— А мы вас стариком не считаем, — смело ответил Бурков.
— Почему тогда в комсомол не принимаете?
— Годы прошли…
— Что же я буду делать в вашей бригаде?