— А, товарищ корреспондент! — обрадовался Афонин. — Проходи, ты мне сегодня нужен. Обидно, что сразу не вспомнил о тебе…
Афонин повернул выключатель, и вся комната озарилась ярким, резким светом. Надеждин сел в кресло и задымил самокруткой.
— А я, признаться, думал, что ты сегодня заглянешь сюда первым, — с упреком сказал Афонин.
— Никак не мог. Но, может быть, ты расскажешь о наших новостях?
Долго и внимательно слушал он рассказ о Буркове и первой комсомольской ударной бригаде.
— А ведь правда, «бурковцы» звучит неплохо? — спрашивал Афонин, когда пришло время прощаться. — Значит, они с завтрашнего дня под твоим неослабным вниманием. Скажу честно, я и сам еще неясно представляю их работу. А тебе советую не торопиться с опубликованием материалов в печати. Надо сначала помочь им, приглядеться, как спорится дело. Тут забегать вперед нельзя. Ведь ударные бригады только с начала нынешнего года стали создаваться в Советском Союзе. Движению суждено большое будущее, но у нас на заводе это пока еще только начало.
— Хочется теперь же сфотографировать их, — сказал Надеждин. — Впоследствии снимок пригодится для любого очерка.
— Это уж, пожалуй, и будет началом той шумихи, которой я хочу избежать. Придет время — портреты их появятся в печати. А сейчас — еще рано. Сразу о себе возомнят.
Но Надеждин все-таки настоял на своем.
Назавтра он появился у здания столовой в обеденный перерыв. Ждать пришлось с полчаса. Вот появилась бригада Буркова. Впереди степенной походкой шел маленький быстроглазый бригадир. Надеждин, размахивая фотоаппаратом, подошел к нему, весело сказал:
— Снимок хочу сделать сегодня…
— Один я не буду. Только вместе со своей бригадой.
— Тем лучше, — согласился Надеждин и сам стал расставлять бурковцев, чтобы получилась группа поживописней. Бурков стоял в середине, по-петушиному выставив вперед мальчишескую узкую грудь; положив руку на его плечо, стоял старый Бакланов с орденом Красного Знамени на отвороте куртки; глаза его из-под очков смотрели молодо и озорно; Поталин приосанился и уставился неподвижно в аппарат, стараясь выглядеть посолидней; Егоров задумался; Степан Игнатьев не мог сдержать улыбки, глядя на очень важного Пашку Костромитинова, державшего руки в карманах узких брюк из чертовой кожи.
Ночью в Финском заливе зажглись штормовые сигналы. Газеты еще накануне сообщили, что снежные бури бушуют на обширных просторах Северной Европы и Арктики, что циклон большой силы движется через Скандинавию, Балтику и Ладожское озеро к Баренцеву морю. Но одно дело — газетная заметка, а другое — беспокойная, тревожная ночь. Над городом неистовствовала снежная буря, и все шумы улицы с небывалой силой врывались в ветхий дом на окраине.
Поздно заснул Степан, и ему показалось, будто спал он не больше получаса, когда, открыв глаза, увидел склоненное над кроватью лицо отца.
— Что случилось? — испуганно подымаясь, спросил Степан.
— Ничего особенного. Просто придется сегодня пораньше встать.
— Будильник еще не звонил…
— Ничего не поделаешь. Надобно поскорей на завод собираться. Я только что выходил на улицу — поверишь ли, ветер с ног сшибает. Ветер и снег… Конечно, сейчас ему долго не удержаться, завтра же дождик заморосит, и все растает… Но такой ветрище может бед натворить.
И верно, с каждой минутой все громче дребезжали оконные стекла.
Отец и сын вышли из дому за полчаса до обычного времени.
Они шли по переулкам, где сапоги вязли в снегу, по площади, где ветер сбивал прохожих с ног. Редкие фонари походили сейчас на забинтованные человеческие фигуры. Деревья качались на ветру; с каждым резким порывом бури они осыпали прохожих снегом.
— Нечего сказать, веселенькое утро, — проворчал Дмитрий Иванович, поторапливая сына. — Хорошо, что раньше на работу выбрались: небось придется сразу за лопаты взяться.
Но едва они миновали проходную, как буря стала стихать, и Дмитрий Иванович убедился, что у чернорабочих дело спорится: они без посторонней помощи уберут заводской двор. Кое-где уже поблескивали из-под снега груды железного лома. Из распахнутых дверей кузницы вырывались струи теплого воздуха, и снег возле нее стал черным, рыхлым. А вот и тракторная мастерская, небольшие пристройки возле нее, подслеповатые решетчатые окна, высокая дверь, возле которой всегда стоят большие железные бочки, — теперь они тоже занесены снегом.
Паровозик застрял у переезда: машинист приплясывает рядом, ожидая, пока подсобники расчистят наметенные вьюгой сугробы. Все заняты делом, все на своем посту… После завтрака в столовой, незадолго до начала рабочего дня, пришел Степан в мастерскую. В разговорах время летело быстро, за работу взялись с улыбкой, но не прошло и получаса, как завод облетела весть об остановке конвейера.