Мои лекции должны были, таким образом, представлять собою курс по особому отделу государственного права – о разных формах демократического образа правления с древнейших времен до наших дней. Но, обдумывая свою тему, я пришел к заключению, что значительная часть моих слушателей не подготовлены для такого сухого и отвлеченного изложения предмета. Многие из них почти и не знали истории греков и римлян, имели весьма смутное представление о Средних веках и даже о современных демократиях у них было не совсем ясное понятие. И я решил придти на помощь этой категории слушателей следующим образом. Прежде чем говорить об образе правления, например, у античных народов, я рассказывал им об их культурных достижениях, об общественном строе древних греков и римлян, о делении их на классы, об экономическом положении этих классов и так далее, словом, давал им те сведения, которые им были необходимы для того, чтобы они ясно поняли, в какой исторической обстановке и по каким причинам возникла или менялась та или иная форма демократического строя. И должен сказать, что моя необычная система вплетать в лекции по государственному праву исторические обзоры дала очень хорошие результаты. Довольно часто я замечал, что мои исторические экскурсии захватывали слушателей гораздо больше, чем основная часть лекции, хотя слушали меня внимательно все время.
После лекций я предлагал задавать мне вопросы, и публика охотно слушала мои ответы и разъяснения, и благодаря этим своеобразным беседам между мною и аудиторией вскоре установился весьма тесный контакт, я чувствовал все время живую связь, возникшую между мною и слушателями, и это мне давало энергию продолжать напряженно работать в том направлении, которое я себе наметил. А работой я себя нагрузил трудной и сложной: я должен был читать и штудировать не только книги по государственному праву, но параллельно перечитывать серьезные труды по истории. Правда, я с юношеских лет имел большое влечение к книгам исторического содержания, и, будучи еще гимназистом, имел мужество читать Шлоссера, Дрепера, Бокля, Гервинуса и др. Но многое было забыто, к тому же, готовясь к лекциям, я подходил к историческим эпохам под совершенно иным углом зрения. И помню, что подготовка моя к лекциям отнимала у меня очень много времени и сил. Я учился сам, чтобы учить других. Мои слушатели чувствовали, что мой курс является плодом усиленного труда, и, судя по их отношению ко мне, были мне благодарны за мои старания дать им в доступной форме как можно больше знаний. Само собою разумеется, что моя лекторская деятельность мне давала глубокое нравственное удовлетворение. И сейчас я чувствую и сознаю, что мои лекции в Харбинском университете были самым интересным и плодотворным моим делом в Харбине.
Не помню уже в связи с какими обстоятельствами Гурфинкелям понадобилась комната, которую я у них снимал. И, кажется, осенью 1920 года я переселился в квартиру Гринца Михаила Александровича, который уступил мне комнату как хорошему знакомому. И здесь я пользуюсь случаем помянуть этого милого, сердечного человека добрым словом.
Когда я с ним познакомился, он слыл богачом. Он был владельцем очень крупной мукомольной мельницы, щедрым жертвователем и оказывал широкую помощь всем нуждавшимся его знакомым и друзьям. Производил он впечатление интеллигентного рабочего и, несмотря на свою принадлежность к классу предпринимателей, был преданным социал-демократом. Он жертвовал немалые деньги на нужды партии и оказывал ей всяческие услуги. Наезжавшие в Харбин социал-демократы часто останавливались у него и жили неделями. У него же происходили собрания как местных, так и приезжих социал-демократов, не только потому, что он был очень гостеприимен, но и потому что у него на квартире все себя чувствовали особенно спокойно: там можно было свободно обсуждать самые острые и конспиративные вопросы.
Партийные товарищи очень ценили Гринца, и было за что: у меня же с ним установились очень скоро дружеские отношения потому, что он был прекрасным человеком и проявлял по отношению ко мне столько трогательного внимания, что я себя чувствовал с ним и с его семьей как с очень близкими людьми.
Так удачно сложилась моя жизнь в Харбине к этому времени. Я вел идейную работу, которая давала мне большое моральное удовлетворение, моя адвокатская деятельность мне вполне обеспечивала существование. Хотя моя судебная практика значительно сократилась из-за сдержанного отношения клиентов к китайскому суду, я зарабатывал не меньше, чем раньше: я состоял консультантом Харбинского отделения Центросоюза, а также харбинского представителя Общества потребителей забайкальской железной дороги. И тот и другой, в силу возникших у них весьма сложных отношений со многими харбинскими учреждениями и фирмами, нуждались в частых советах и в юридической помощи при заключении ими разных договоров. И я оказывал им не раз немалые услуги своими знаниями и советами.