Странник полностью

Каждая цель, каждое слово, каждый поступок этого человека служили задаче обезоружить противника. Эта ложная сентиментальность, разумеется, была оружием, которым он воспользовался, чтобы напугать Николаса, и он неожиданно рассердился на себя, что клюнул на это.

– Я не знал, – услышал он свой собственный голос, – что вам знакомо сожаление.

– Ах, – проговорил Айронвуд, салютуя стаканом. – И все-таки у меня достало сожалений, чтобы заклеить стены этого дома обоями.

Он наконец посмотрел на Николаса, внимательно изучая его в полутьме комнаты.

– Как только ты вошел, я задумался, зачем… я всегда знал, что настанет когда, но зачем оставалось для меня загадкой. Из-за положения, в котором ты жил в этом доме? Из-за того, что твоя мать привлекла внимание Огастеса и была продана куда подальше? Потому что чувствовал себя ущемленным в семье? Потому что нарушил наш договор, зная, что это единственный выход? Или, Сэмюэль, просто чтобы получить удовлетворение?

Николас понял по блеску в глазах старика, по использованному детскому имени, что он выложил перед ним все эти ходы, как шеф-повар разложил бы свои ножи, прикидывая, каким лучше разделать кусок мяса.

– Или… ты пришел отомстить за нее?

Николас водил кинжалом, следя за передвижениями врага. Вместо того чтобы подойти к комоду или прикроватной тумбочке, тот направился к сундуку у изножья кровати.

– Нет! – вскрикнул Николас, прекрасно понимая, что он мог прятать там пистолет или винтовку. – Шаг назад!

– Конечно, – с насмешливой учтивостью кивнул мужчина. – Если тебя не затруднит достать оттуда сверток. В конце концов, я хранил его для тебя.

Николас понимал, что это наживка, но поведение старика его обезоружило. Айронвуд никогда не был более правдивым, чем когда пытался смертельно ранить другого в самое сердце.

Не спуская глаз с Айронвуда, держа кинжал наготове, Николас наклонился, доставая плоский сверток, завернутый в пергамент и перевязанный шпагатом. Он выглядел так, словно проделал длинный путь, преодолев мили или годы.

– Открывай, – сказал Айронвуд, заложив руки за спину.

И с божьей помощью Николас решился, надорвав сверток одной рукой. Прежде чем увидеть ткань – прозрачный гомлек и изумрудную чирку, – он почувствовал запах жасмина и сладкий аромат ее кожи.

А еще запах крови.

Руки онемели. Пульс бешено забился в висках. От такого количества крови ткань стала жесткой. Она отшелушивалась, когда он провел пальцем по нежной вышивке, двигаясь вдоль швов блузки, пока не угодил в рваную дыру на плече, куда пришелся выстрел.

– Страж прислал несколько недель назад, – пояснил Айронвуд. – В качестве доказательства смерти Этты Спенсер. Тело забрал ее отец, но я подумал, тебе захочется оставить на память что-нибудь из ее вещей.

Вот и все, что осталось…

Память сотрется, следы смоются: вот и все, что у него останется от Этты Спенсер.

– Вы сделали это… – выдохнул он, его взгляд ожесточился. – Вы…

– Да, – ответил Айронвуд, его лицо осунулось, словно… словно ему было жаль. Ярость захлестнула Николаса, и он хлестанул кинжалом, схватив мужчину поперек груди. Айронвуд отшатнулся как раз вовремя, – а то Николас бы его выпотрошил, – но из пореза от плеча до бедра засочилась кровь.

Николас почувствовал такие ярость и беспомощность, что готов был расцарапать себе лицо, выпуская кипящие гнев и горе. Но ему не хотелось падать на колени. Не хотелось кричать до хрипоты.

– А все потому, что вам захотелось чего-то еще, когда вы и так имели все! Вам мало разрушений, которые вы учинили: вам нужен инструмент, который уничтожит все на свете, – Николас кипел, прекрасно понимая, что с минуты на минуту придут охранники и убьют его на месте. А еще… Айронвуд не двигался, не язвил и не защищался.

«Убей его – просто прикончи!» – ревел внутренний голос, но Николас не мог сдвинуться с места.

– То, что ты сейчас чувствуешь, – проговорил Айронвуд, – я чувствовал каждый день на протяжении сорока лет.

– Замолчите, – прошипел Николас. – Вам никогда не понять моих чувств. Никогда.

– Не понять? – старательно выговорил Айронвуд, глядя на портрет у его постели. Минерва. Его первая жена. – Я вижу, как сильно тебе хочется пронзить мое сердце кинжалом, и не виню тебя в этом.

– У вас нет сердца, – прорычал Николас. – Если бы было, вы никогда бы не впутали в это Этту. И она бы не…

Он не смог заставить себя закончить.

– Если бы Роуз Линден не предала нас и не спрятала астролябию, если бы ее родители не боролись так сильно, как и все остальные, за контроль над временной шкалой, если бы наши предки не начали использовать астролябию… сколь тщетны эти «если», Николас. Мы можем жить в прошлом, но не прошлым, – проговорил Айронвуд. – Пойми наконец: астролябия создана не для разрушения, но для исцеления. Для исправления ошибок. Для спасения жизней.

Для ее спасения.