Странник полностью

Он даже не рассматривал этот вариант. Как получилось, что он не задумался о том, что, подождав год, он может вернуться в ту точку, когда она умерла, и спасти ее, прежде чем люди Айронвуда до нее доберутся? Что он мог найти способ сделать так, чтобы Этту не взяли в плен?

– Вы готовы рискнуть, – начал Николас, – осиротить бесчисленных путешественников, сдвигая временную шкалу ради собственного эгоизма.

– Ради любви, – поправил Айронвуд. – Ради нее.

В его тоне не слышалось ни иронии, ни снисходительности. Николас в недоумении покачал головой, его грудь сотряс темный, хмурый смех. Разве этот человек мог понять смысл этого слова, его масштаб?

Но какая-то его кроткая часть, которую он сам же ненавидел, снова и снова шептала: «Сорок лет. Сорок лет. Сорок лет».

Чувствовать это сорок лет. Эту невыносимую тяжесть, эту клетку из беспомощной ярости и горя.

Потому что какая-то часть Николаса слушала. Какая-то его часть слышала правду в словах старика и тянулась к выходу, который тот предлагал. Он чувствовал, словно снова оказался на смертном одре и лихорадка сковала его разум. В старике было нечто туманное, какая-то необыкновенная сила.

– Ты, верно, считаешь, что я слеп и не вижу собственных ошибок, – проговорил Айронвуд. – Но я сделал мир лучше. После многих лет войны между семьями, я сделал все, что мог, чтобы исправить положение. Я принес стабильность и порядок, усмирил худших путешественников. Однако, пока астролябия в игре, нам никогда не добиться мира.

– Так вот почему вы позволили вашим сыновьям умереть? – язвительно поинтересовался Николас.

Ссутулившись, мужчина поскреб рукой подбородок.

– Мне пришлось принести эту жертву, и я зашел очень далеко, но все же… все же мы вымираем, словно низший вид. Время от времени я задумываюсь, как бы сложилась моя жизнь, не выпади мне эта роль. Думаю, я мог бы стать купцом, моряком. Ты ведь тоже это чувствовал? Как огромен мир, когда не видишь ничего, кроме воды на горизонте?

– Прекратите, – сказал Николас. – Я знаю, куда вы клоните…

– Как только я понял, что у тебя есть такая склонность, что ты прирожденный… Я узнал в тебе себя, – заметил Айронвуд. – Своего отца. Его отца. Все мы выкованы одним огнем. А когда ты так упорно боролся, чтобы не служить нашей семье, я убедился в этом окончательно: истинный Айронвуд не признает ни застоя, ни принуждения. В сравнении с тобой твой брат казался младенцем. Ему никогда не хватало мужества, чтобы управлять семьей: мужества, которое заставляло меня все эти годы искать астролябию. Мужества, которое привело тебя сюда этим вечером.

Николас вздрогнул от слова «брат». За все время, что он знал этого человека, он никогда не использовал этого слова без оговорок.

– Я на вас не похож, – отрезал Николас. Старик поднялся в полный рост, глядя ему в глаза.

– Ты еще не пожил полной жизнью, – возразил Айронвуд. – Не накопил побед и поражений. Вот доживешь до моих седин, оглянешься назад и увидишь незнакомца, и тогда единственным, что у тебя останется, кроме имени, будут убеждения.

«Он считает, что творил для нас всех благо», – понял Николас. В словах старика не было ни лжи, ни попытки им манипулировать.

Ребенком Николас долгие годы съеживался в коридоре для слуг, отшатываясь при виде Айронвуда, когда тот шагал через дом. Словно верные солдаты, его раскачивающиеся кулаки, казалось, первыми появлялись в комнате.

В отрочестве, путешествуя с Джулианом, он видел расчетливого императора, требовавшего дань от последователей и страданий – от врагов. А теперь он увидел… обратную сторону самого себя. Предупреждение о том, что может произойти, если начать рационализировать собственные грехи, идти на сделки с совестью, обещая: «Последний раз, и больше никогда».

– Ты – мой единственный наследник, – продолжил Айронвуд. – Ты один. Я сглупил, не разглядев твой потенциал за столько лет. Мы можем начать все сначала. Я не так молод, как когда-то, и теперь столько людей хочет меня предать. Мне нужна твоя помощь в качестве защитника, в качестве глаз в тех местах, куда мне нет хода.

Я не могу убить его. София и Ли Минь были правы, вот только причина оказалась другой. Отдайся он примитивному чувству мести – это стало бы победой старика, а его бы полностью разрушило, дробя на части год за годом. Он не станет обрекать себя на такое проклятие. Не было и не могло быть ничего важнее, чем свобода от этого человека, от его ядовитых слов и его кровавого наследства. И если она подразумевала его смерть – что ж: так он, по крайней мере, избежит длинных рук старика и оставит его без наследника.

Он еще крепче сжал рукоять кинжала, пока дракон на эфесе не отпечатался на коже, делясь своей свирепостью.

– Вы так говорите, словно бы знаете, где искать астролябию.

– Знаю. Она каким-то образом попала в лапы Пражской Ведьмы, – ответил старик. – Я только вчера получил приглашение на аукцион, устраиваемый Белладонной. Нам нужно лишь подать заявку, и астролябия наша – у меня куда больше секретов, которыми можно ее соблазнить, чем у любого другого.