Могу я полюбопытствовать, чем вам еще классические боги не угодили? скривился профессор Миттер. Мне? удивился Ханс, да ничем, я просто не уверен, что они по-прежнему помогают нам истолковывать этот мир. Мифы, процитировал профессор Миттер, вспоминая уроки греко-романской культуры, всегда пригодны для объяснения реальности. Всегда и если, уточнил Ханс, претерпевают трансформацию. Сегодняшнему читателю древние боги чужды. Несмотря на весь свой олимпийский престиж, Юнона и Зевс уже не в состоянии непосредственно воздействовать на нашу чувственность (произнося слова «непосредственно воздействовать на нашу чувственность», Ханс пристально посмотрел на руки Софи, как будто речь шла именно о них). Я не спорю, греко-латинские боги воплощали дух своего времени, но воплощают ли они дух сегодняшнего? Я готов их изучать, готов даже полюбить (говоря это, Ханс снова посмотрел на руки Софи, и ее пальцы, всполошившись, заметались между чашками, словно убегающие от урагана ноги), но я не могу отождествлять себя с этими божественными существами, а вы можете? Ну, это как когда, вступил в разговор господин Левин, вы согласитесь? ведь мы говорим об аллегориях, не о портретах, а кроме того, читатели тоже изменились, поэтому, кхм. Совершенно верно, подхватил Ханс, но ведь и аллегории устаревают, не так ли? Конечно же не так! отчеканил профессор Миттер. Совсем-совсем не так, профессор? уточнила Софи. Меня раздражает, снова заговорил Ханс, такая реакция, когда мы, не понимая современного вкуса, копируем что-то из прошлого и настаиваем на хорошо знакомых формах (произнося слова «хорошо знакомые формы», Ханс взглянул прямо в тот угол зеркала, в котором шея Софи парила над тенью ключиц). Потому что, скажите на милость, есть ли хотя бы один человек в Берлине, Париже или Лондоне, которому искренне нравились бы триглифы, который отождествлял бы свой мир с дорической капителью? Надеюсь, отозвался профессор Миттер, что, по крайней мере, вы не откажете мне в любезности считать меня живым человеком, gnädiger Ханс. И, раз уж речь зашла о триглифах и капителях, позвольте мне одно небольшое наблюдение касательно современного вкуса. Знаете ли вы, почему мы разучились возводить такие внушительные сооружения, как в прошлом? Все очень просто: именно потому, что люди прошлого обладали солидными убеждениями. А у нас,
Ханс промолчал (вполуха слушая сентенции профессо-ра, он развлекал себя тем, что украдкой смотрел на плечи Софи — они время от времени ежились, словно приглашая себя обнять), всем своим видом показывая, что уязвлен. Он знал: соглашайся не соглашайся, аргументы профессора всегда будут основательны и солидны, как те соборы, о которых он сокрушается. Он попытался придумать какое-нибудь возражение, но дискуссия ушла в сторону, и когда ему наконец удалось привести все доводы в порядок, излагать их было уже поздно. Профессор Миттер безмятежно улыбался. Он рассматривал в чашке отражение своего белого парика, плавающего в ней, как медуза.