Время приближалось к полуночи, дискуссия все не затихала. Софи, увлеченная словесной перепалкой Ханса и профессора (а может быть, подхлестываемая собственным нарастающим возбуждением), делала все возможное, чтобы продемонстрировать уважение профессору и раззадорить Ханса, чьи пылкие реплики наполняли ее самыми невероятными ощущениями. Теперь спор шел о поэтическом стиле. Профессор Миттер ратовал за глубокое знание традиций, считая их отправной точкой любой хорошей поэзии. Господин Левин с ним соглашался, однако в своих высказываниях утверждал почти обратное. Ханс все больше хмурил брови. Альваро наблюдал за ним и временами звонко смеялся. Госпожу Питцин подобный поворот беседы утомил, и она распрощалась, заверив всех, что завтра ей рано вставать. Иные поэты, говорил профессор Миттер, в своем стремлении казаться современными вообще не придают значения тому, что говорится в их стихах. Словно это не имеет никакого отношения к поэзии, словно они мнят себя мыслящими глубже, чем читатель. Они то и дело вольничают со стихотворной формой, камуфлируя пустоту, и уверяют нас, что это погружение. А сами простейший текст изложить, предмет описать правдоподобно не умеют. Не могу не согласиться с вами, ответил Ханс, но нужно уточнить, что именно мы понимаем под «правдоподобием». Хорошо, предположим, нужно, чтобы читатель верил в написанное. Но способность каждого читателя во что-то верить тоже зависит от его воображения, не только от стиля изложения. А как насчет вразумительности? настаивал профессор Миттер, разве не важно, доводите ли вы до ума написанное, шлифуете ли вы текст или оставляете его таким как есть, удовлетворившись очевидной галиматьей? разве такие усилия не требуются? Конечно, согласился Ханс, требуются, но, может быть, прилагающий усилия поэт пытается что-то разглядеть в темноте, вместо того чтобы попытаться эту темноту обойти. Вы упрощаете понятие ясности, сказал профессор, и, наверное, потому, что путаете недосказанность с невразумительностью. Ошибка, к сожалению, в поэзии очень частая. Я же говорю о совершенстве. Им оно кажется вульгарным, вот они и пускаются во всяческие выкрутасы. И только с возрастом начинают ценить сдержанность, оттенки. А ведь это совсем не скучно, и уж тем более не просто, понимаете? Конечно: то, что академики называют «доведением до совершенства», ответил Ханс, мы, все прочие, называем боязнью совершить ошибку.