Высунувшись из-под круглой тени зеленого зонта, Софи смотрела, как неровно, в такт фаэтону, скачут мимо поля, и разглядывала жнецов, согбенных трудом, она видела маятник их усилий. Но мысли ее занимала Эльза, сидевшая напротив хозяйки и, казалось, избегавшая ее взгляда. Софи была уверена в преданности Эльзы, не раз убеждалась в ее готовности держать язык за зубами и знала, что горничная не выдаст. Кроме того, она успокаивала себя тем, что ее свидания с Хансом на несколько часов освобождали Эльзу от работы и позволяли посвятить их собственной любви. Этому немудреному удовольствию, которого заслуживает лю-бая женщина, независимо от ее статуса и сословной принадлежности. Что в этом плохого? Софи считала, что ничего. А ее горничная? Почему Софи казалось, что Эльза лишь подчиняется ей, но в душе не одобряет поведения хозяйки? Какое архаичное морализаторство заставляло такую молодую и смышленую девушку, как Эльза, осуждать ее, Софи? А главное, почему ее саму это так смущало? потому ли, что сомнения грызли ее тоже, не только Эльзу? Она знала, что может обманывать отца, Руди, весь белый свет, но не пыталась обманывать себя. И все же, едва она закрывала глаза и вдыхала легкий полуденный воздух, ничто уже не имело значения по сравнению с тем безрассудством, которому они предавались, она и Ханс, а до какой поры это продлится? как знать! возможно, до конца лета.
Фаэтон остановился, чтобы выпустить Эльзу. Заметив, что половина лица Софи оказалась на солнце, Эльза сказала: Сударыня, прошу вас, спрячьтесь под зонт, иначе ваш батюшка сделает мне замечание и поинтересуется, чем мы занимались за городом. Но я хочу быть на солнце, ответила Софи, почему всем девушкам непременно надо его избегать? Это вы спросите у своего отца, ответила Эльза, я здесь ничего не решаю. Софи поняла, что сегодня горничная не склонна шутить. Она взяла ее за руку. Послушай, Эльза, шепнула она ей в ухо, ты ведь знаешь, как это важно для меня, ведь знаешь? и знаешь, насколько важна для нас конфиденциальность. Конечно, сударыня, мрачно ответила Эльза, вам незачем мне об этом напоминать, не беспокойтесь. Но ты ведь это знаешь, упорствовала Софи. Я, сказала Эльза, ничего не знаю, ничего не вижу и ничего не слышу. В этом заключается часть моей работы. В этом, возразила Софи, заключается причина моего крайнего беспокойства: ты все знаешь, а я не знаю твоих мыслей. Не волнуйтесь, сказала Эльза, закругляя разговор, можете быть спокойны, я буду молчать. Конечно, конечно, пробормотала Софи, но ты ведь меня понимаешь, правда? я хочу сказать, что ты не просто участница этих прогулок и что, оказавшись на моем месте, поступила бы, мне кажется, точно так же, поэтому ты меня понимаешь. Сударыня, ответила Эльза, мое дело не судить и понимать ваши решения, а прислуживать вам во всем, в чем возникнет нужда. Да-да, начала уже злиться Софи, но, помимо этого, Эльза, разве ты не можешь поставить себя на мое место и понять, что я чувствую, взглянуть на все моими глазами? Эльза на секунду потупилась, а потом посмотрела хозяйке в лицо: Хотите начистоту, сударыня? Именно об этом я тебя и прошу, воскликнула Софи. На вашем месте, ответила Эльза, я бы не утруждалась выяснять, что думает моя служанка… не знаю, понятно ли я говорю. Да уж понятнее некуда, вздохнула Софи. Значит, в шесть на этом месте? уточнила Эльза. Да, кивнула Софи, а, впрочем, лучше в половине шестого, вечером я ужинаю с господином Вильдерхаусом. Я буду вовремя, поклонилась Эльза и вышла из экипажа. До встречи, сказала Софи, усаживаясь поудобней, береги себя.
Зеленый зонт лежал на боку возле бревна. Переплетенные щиколотки влюбленных отдыхали. Наполовину задранная юбка зигзагами замялась у него между ног. Его по-прежнему расстегнутые брюки скомкались в гармошку. Сейчас, как всегда, когда им удавалось несколько часов побыть вдвоем в тени деревьев, они чередовали возбужденную беседу с продолжительным молчанием: зная, сколько всего могут сказать друг другу, они не тяготились тишиной. Им нравилось думать без слов, теряться мыслями друг в друге. Слушать, как струится тишина. Софи села, поправила ленты, подняла с земли зонт. Ханс склонил к плечу голову, чтобы смотреть на нее снизу, все еще чувствуя на языке ее слюну, пот, горький привкус вагины. Она смотрела вдаль и вращала зонт с изящной ручкой из слоновой кости, как солнце вращает кроны деревьев, как ветерок, дразнясь, вращает петли воздушных засовов, как вдалеке, на большой дороге, вращаются колеса телег и как на Рыночной площади вращаются шестерни Ветряной башни, как вращается и вращается на одном из ее углов миниатюрная, но столь грандиозная ручка шарманки.