Ханс о чем-то задумался, и Софи следила за ним с улыбкой, стараясь отгадать его мысли. Он улыбнулся ей в ответ и попытался ущипнуть за грудь. Ему припомнился трепет этой неугомонной груди, манера Софи неистово царапаться и кусаться, садиться на него верхом и загонять до полного изнеможения. Он вспомнил почти животную откровенность ее инстинктов и неожиданную для него физическую силу. Вопреки его предположениям, она не стала покорно следовать за ним, а с непосредственностью опрокинувшегося кувшина выплеснула на него свои желания. Хансу стыдно было в этом признаться, но в первый момент опытность Софи его испугала. Вспомнив свои наивные предположения о ее невинности, он засмеялся. Она тоже засмеялась, сама не зная чему, но затем поцеловала его и попросила: Расскажи. Да нет, ничего, ответил он, ерунда, я думал о твоих, пфф! о наших… значит, ты не была…! Ханс, дорогой, перебила его Софи, прикладывая два пальца к его губам, имей в виду, и больше повторять я не буду: ни в чем не напоминай мне моего отца! Но я не вижу в этом ничего плохого, возразил Ханс, напротив! просто я не ожидал, дело в том, что… стало быть, у тебя большой опыт общения с мужчинами? Софи кокетливо повела плечом: Какой ты предпочел бы ответ? Дело не в этом, попробовал объяснить он, пойми меня правильно, просто, глядя на тебя, я не думал, что ты такая… Такая какая? подняла брови Софи. Не знаю, закончил Ханс, такая искушенная. Как видишь, улыбнулась она, ты разочарован? Нет-нет, ответил он, просто удивлен. Ну что ж, сказала Софи, одергивая юбку, и пока не прошло твое удивление, дорогой, постарайся держать его при себе, потому что моя репутация в приличном обществе всегда была безупречной, а мои любовники из низших сословий всегда вели себя адекватно. Почему из низших? поинтересовался Ханс. Твой вопрос меня удивляет, пожала плечами Софи, во-первых, по причине их естественной привлекательности, во-вторых, мой ненаблюдательный кавалер, трудно себе представить, чтобы ремесленники, извозчики и крестьяне обменивались сплетнями с аристократами. И даже если бы они этим занялись, им все равно бы никто не поверил. Сказать по правде, барчуки — моралисты похлеще бедняков. И не делай такого лица, а знаешь почему? потому что живут так хорошо, что перестают ценить наслаждение. Респектабельных мужчин революция в постели пугает гораздо больше, чем анархия в политике. Тебя не затруднит немного обмахнуть меня веером? Ужасно жарко.
Как-то раз, разговаривая с Хансом в его комнате, Софи принялась перебирать лежавшие на столе книги и бумаги. Ханс показал ей несколько журналов со своими переводами и пару поэтических сборников, к которым должен был написать вступления. Они сели поближе к огню и, просматривая стихи, напечатанные на двух языках, не смогли удержаться от соблазна опробовать собственные варианты перевода. Софи сделала Хансу пару робких замечаний, показавшихся ему на удивление дельными. Они обсуждали книгу до тех пор, пока Ханс не предложил ей оставить критику напечатанного и помочь ему перевести с английского кое-что из стихов, которые он должен был срочно сдать в «Атлас». В «Атлас»? загорелась Софи, да ведь я каждый номер этого журнала подкарауливаю в библиотеке! Они тут же взялись за дело, и, хотя Софи уверяла, что ее английский далек от совершенства, Ханс изумился, с какой легкостью она компоновала фразы, подбирала эпитеты и допускала смелые, но разумные поэтические вольности, напоминая ребенка, который управляется с различными предметами, руководствуясь исключительно смекалкой. Наблюдая, как жадно она перечитывает тексты, с каким упоением задерживается на сложных пассажах, как шепчет и шепчет отдельные строки, Ханс загорелся новой идеей, наполнившей его бодростью и вдохновением.
Через несколько дней он прислал ей записку, умоляя под любым предлогом немедленно прийти к нему на постоялый двор. Вскоре Софи явилась в сопровождении Эльзы и прошла в комнату Ханса, оставив горничную развлекать Томаса. Едва она открыла дверь, как он бросился к ней, поцеловал, усадил на стул и попросил закрыть глаза. Когда она их открыла, на коленях у нее лежал пробный оттиск журнала «Атлас». Увидев под одним из переводов свое имя рядом с именем Ханса, она рассыпала листы, как будто обожгла ими руки. Но ты не должен был, не нужно было! пробормотала она, одновременно радостно и нервно. Отчего же не нужно? улыбнулся он, если твоих переводов здесь почти половина! Но как ты это устроил, как? не понимала она. Очень просто, ответил Ханс, я написал в издательство и сообщил им имя соавтора переводов, что совершенно справедливо, разве нет? или ты хочешь сказать, что не рада? Софи продолжала качать головой и протестовать, а сама уже скидывала нижние юбки и закончила тем, что уселась к нему на колени, полностью обездвижив на стуле. Они приподнимались и опадали, вжимаясь друг в друга, с перекошенными лицами, но без единого звука. Едва они немного отдышались, Софи поправила юбку и подняла с пола пробный экземпляр журнала. Ханс налил ей воды.