Господин Готлиб все дольше просиживал в своем кабинете. Распорядившись, чтоб никто его не беспокоил, он снова и снова проверял счета. В то утро Софи обратила внимание на его рубашку, странно напоминавшую ту, что была на нем вчера, и на его лицо давно не спавшего человека. Они молча завтракали под звук собственных движущихся челюстей, звяканье столовых приборов и хруст гренок, но наконец господин Готлиб отставил в сторону чашку, откашлялся и сказал: Доченька, я тут думал… думал о нашем летнем отдыхе и решил, что, одним словом, зачем нам каждый год одно и то же? то есть я хочу сказать, ведь в городе не так уж плохо, верно? в этом году не слишком жарко, и тебе, похоже, здесь хорошо, да и курорты вдруг, на ровном месте, взвинтили цены до небес. Дело не в том, что мы не можем себе этого позволить, но такая беспардонность меня немного злит: по какому праву они каждый год удваивают цены? определенно это уже ни в какие ворота не лезет. А как же наш загородный дом, отец? спросила Софи. Господин Готлиб изобразил такое удивление, словно ему напомнили о чем-то давешнем и позабытом. Помолчав, он сказал: А! разве я тебе не говорил? а мне казалось, говорил. Одним словом, дело в том, что уже несколько месяцев назад я его продал. Что ты так на меня смотришь? что в этом удивительного? просто подвернулось выгодное предложение, и я подумал, что, поскольку ты выходишь замуж и мы не собрали достойного приданого, я имею в виду суммы, соответствующей такому грандиозному событию, понимаешь? кроме того, я хотел…
(Господин Готлиб продолжал объяснять, но Софи больше его не слушала. Сейчас она думала лишь об одном: что сможет провести все лето с Хансом. Все лето! Она об этом не упоминала, но в душе уже несколько недель боялась, что отец вот-вот объявит дату их обычного августовского отъезда. И теперь была вне себя от радости и счастья. Вот это новость! Ей не терпелось рассказать об этом Хансу, немедленно написать ему письмо!)
…Вот я и говорю, моя милая, заключил господин Готлиб, что мы проведем прекрасное лето, и это решение я принял из лучших побуждений, ради твоей свадьбы и твоего будущего. Хотя, повторяю, если ты настроилась куда-то ехать, мы могли бы прикинуть как. Нет! ни в коем случае! прервала его Софи, тут даже нечего обсуждать, отец. Конечно, лгать не буду, немного жаль, что мы никуда не поедем. Но гораздо важнее, что вы все тщательно продумали, а я безоговорочно доверяю вашему решению и полагаюсь на вас, как всегда и во всем. Доченька, засомневался господин Готлиб, ты уверена? Абсолютно, кивнула она со стоическим выражением лица. Софи, дорогая, обрадовался господин Готлиб, я знал, что ты меня поймешь! иди сюда, поцелуй отца, иди же, сокровище! сокровище мое!
Сокровище, сокровище мое, ты не поверишь! я так счастлива…
Софи отложила письмо, убедилась, что дверь плотно закрыта, и снова растянулась на оранжевом стеганом одеяле.
…по правде говоря, прошлым летом я кое-что заметила: когда мы ехали отдыхать, нам всю дорогу пришлось сидеть спиной к лошадям. Раньше такого никогда не было. Отец сказал, что не смог достать других мест, но мне это показалось странным, и по дороге я заметила множество полупустых экипажей. Отец все-гда чего-то недоговаривает, и весь дом живет как на пороховой бочке. Впрочем, какая разница? я счастлива! Я остаюсь, любимый, чтобы переводить для нас двоих. А если нам повезет, еще хоть чуточку повезет, то Руди скоро уедет отдыхать, и все станет проще, атоrе d’estate, estate d’amore[100]…
Эльза постучала в дверь кабинета так робко, что ей пришлось стучать еще трижды, прежде чем господин Готлиб оторвал взгляд от портрета бледной молодой дамы, прочистил горло и отозвался. За все те годы, что Эльза прожила в его доме, господин Готлиб вызывал ее в свой кабинет всего только раз. Впервые это случилось, когда отвечавшая за уборку служанка Глэдис пригрозила уходом, если не полу-чит ежемесячного выходного дня.