…в той же мере, в какой ее готовность к раскаянию еще не перешла в готовность к затворничеству. Когда я обратил внимание упомянутой госпожи А. Х. Питцин на нескромность ее туалетов, она выказала изрядную строптивость, что лишний раз подтверждает наши неутешительные предположения. В иных обстоятельствах следовало бы добиться, чтобы она прекратила чтение кощунственных историй о тамплиерах и посвятила себя изуче-нию священных текстов. Удвоить усилия в этом направлении.
…истово целуя Ваши руки и будучи преданнейшим слугою Вашим, перехожу последним пунктом к квартальному отчету Вашему Высокопреподобию об использовании земель, переданных нашей СМЦ в концессию. После тщательного изучения основных тенденций второго квартала мы вынуждены с некоторым прискорбием констатировать, что повышательная тенденция во взносах, возникшая в дни Святой Пасхи, не удержалась на том же уровне в последующие весенние дни. Но я говорю «с некоторым», поскольку рад сообщить Вашему Высокопреподобию, что благодаря милости всевидящего Господа нашего и, ххххх возможно, в ничтожнейшей степени благодаря нашему скромному и самоотверженному труду, даже несмотря на необходимость покрывать уже известные Вашему Высокопреподобию недоборы, средний уровень церковных приношений достиг почти 10 грошей за каждую воскресную мессу, благодаря чему до полуталера, то есть до суммы, с которой мы закончили прошлый отчетный период, нам недостает лишь двух грошей.
Что мы переводим сегодня? спросила, одеваясь, Софи. Ah, mademoiselle Gottlieb, ответил Ханс, застегивая рубашку, nous avons des bonnes choses aujourd’hui![101], но прежде я хотел тебе кое-что показать, иди сюда и взгляни.
Ханс присел перед сундуком. Порывшись в его недрах, он протянул Софи несколько старых номеров журналов «Frankreich» и «Deutschland». Где ты их взял? удивленно спросила она. Честно? улыбнулся он, в публичной библиотеке. Что? воскликнула Софи, но ты же их не! Да, я их украл, признался Ханс, знаю, это нехорошо, но у меня не было другого выхода. Ханс! укоризненно сказала она. Их все равно никто не читал, объяснил он, притягивая ее к себе, наоборот, теперь на них только косо смотрят, ведь они посвящены французско-немецкому диалогу! я очень удивился, когда их нашел, так что смею тебя заверить: в ближайшие пятьдесят лет их точно никто не хватится. Вор, промурлыкала Софи, позволяя ему себя обнять. Не вор, крепко стиснул ее в объятиях Ханс, а собиратель!
Они закружились по комнате, и Софи остановилась точнехонько над раскрытым сундуком. Украдкой, насколько смогла, она заглянула внутрь: какие-то тетради, вещицы неизвестного назначения, множество разрозненных листков, стопки книг непривычных расцветок в странных, никогда невиданных ею переплетах. Едва Ханс отвернулся, чтобы налить себе воды, Софи стала рыться в этих книгах. А это? спросила она, показывая ему одну из них. Это? обернулся он, это «Кромвель» Виктора Гюго. Вижу, воскликнула она, но где ты ее взял? А! отмахнулся Ханс, мне прислали ее по почте, а что? Ничего, удивленно сказала она, просто в справке к изданию написано: «Париж, Амбруаз Дюпон…» Да-да, торопливо пробормотал он, забирая у нее из рук книгу, книга только что вышла, и в ней очень интересное вступление, мне прислал ее Брокгауз, возможно, в следующем году ее переведут. Приступим к работе, дорогая? уже поздно.