Они поработали еще над двумя стихотворениями и ближе к шести сделали перерыв. Было решено, что черновики они отредактируют на следующий день, а Ламартином и Виньи займутся на следующей неделе. После чего Ханс подошел к сундуку, достал из него две книги в темных переплетах и с лукавым видом протянул их Софи. Она прочла имена: Théophile de Viau, Saint Amant, Saint Evremond. Уж не…? удивилась она. Они, да! кивнул Ханс, старые французские либертины! И мы будем их переводить? спросила Софи. Да, будем, подтвердил Ханс. Разве они не запрещены? удивилась Софи. Запрещены, улыбнулся Ханс, но мы проделаем незамысловатый трюк. Поскольку в официальном цензурном списке они фигурируют под своими псевдонимами, я уговорил Брокгауза опубликовать тексты Сент-Амана и Сент-Эвремона под их подлинными именами: Марк-Антуан Жирар и Шарль Марготель. Мы отведем им какую-нибудь безобидную рубрику, например «Дивертисменты» или что-нибудь в этом роде. Наши цензоры настолько дремучи, что ничего не заметят. А если случайно догадаются, мы отговоримся тем, что нам и в голову не пришло заподозрить в этих двух господах со столь неприметными фамилиями аж самих либертинов. С де Вио такой номер не пройдет, поскольку он никогда не брал себе псевдонима, но, раз его «Непристойные куплеты» еще двести лет назад публиковались анонимно, оставим их анонимными, и дело с концом. Не знаю, получится ли у нас что-нибудь, но отвечать нам уж точно не придется. Издательство к таким ситуациям привыкло и как-нибудь выкрутится. Я очень хочу перевести их стихи, ведь они поспособствовали Французской революции в не меньшей степени, чем Вольтер, Монтескье и Руссо. Ты только послушай:
Какой же бестия твой де Вио, засмеялась Софи, отец Пигхерцог был бы в восторге! А дальше, пояснил Ханс, он берет серьезный тон:
Софи села Хансу на колени. Послушай, либертин, сказала она, накрывая его ноги юбкой, может быть, нам лучше оставить поэзию до завтра и чем-нибудь развлечь наши бренные тела?
С этим нужно что-то делать, говорила Эльза, покачивая выглядывающей из-под юбки ногой. Дверь «Развеселой таверны» заскрипела, и Альваро обернулся взглянуть на вошедших. Хотя встретить знакомых в таком месте было трудно, он все равно сидел как на иголках, поскольку очень редко позволял себе встречи с Эльзой на людях. Говорю тебе, с этим нужно что-то делать, повторила она, я не могу больше терпеть ни эту жизнь, ни этот дом: барышня Софи вынуждает меня чуть ли не ежедневно покрывать ее выходки, слабоумного Бертольда я уже просто не могу выносить, а господин Готлиб пьет с каждым днем все больше (Эльза, дорогая, возразил Альваро, твое положение в доме Готлибов не так уж прискорбно, уверяю тебя, я знаю дома, где), глупости! служанка она и есть служанка! ты что, не понимаешь? (ну почему же не понимаю! воскликнул он, но я хотел тебе напомнить, что у Готлибов ты получаешь достойное жалованье и), достойное? а это что значит? по чьим это меркам? (ну хорошо, хорошо, понизил голос Альваро, извини, я просто хотел сказать, что Готлибы относятся к тебе уважительно, ведь так?), уважительно! не смеши меня! а знаешь, кстати, как я научилась читать? знаешь? я тебе расскажу! Прежде чем попасть в услужение к Готлибам, я, по настоянию матери, работала в семье Сайтемберг, слыхал про таких? да, они самые. Короче, возможно, ты удивишься, но в четырнадцать лет я научилась читать благодаря любовным письмам Силке Сайтемберг. Госпожа Силке велела мне прятать под моим матрасом письма ее любовника, поскольку знала, что это единственное место, куда ее батюшка не полезет с обыском. Так вот, мой дорогой, я научилась бегло читать, но не только: еще я поняла, что мы, слуги, живем господскими объедками, растем на том, что они выбрасывают на помойку, поэтому нам нужно хвататься за любую возможность, как ухватилась я за письма госпожи Силке, когда читала их по ночам, переписывала каждое слово, а потом использовала эти записки для изучения грамматики по книге, которую украла из библиотеки тех же Сайтембергов.