Лизина изящная, с бархатистым отливом рука держала карандаш напряженно и неуклюже. Карандаш дрожал и проворачивался вокруг своей оси в поисках нужного наклона и нажима. Ханс украдкой взглянул на свежее Лизино лицо: она хмурила брови, щурила глаза, прикусывала язык. Так увлечена, подумал Ханс, что даже не замечает моего присутствия: сейчас для нее существует только эта бесконечная строка, непослушный карандаш, два воспаленных глаза и напряженная рука. Все остальное исчезло. Его не переставала удивлять ее способность к концентрации. Буквально десять минут назад она бегала на рынок и обратно, торопливо мыла полы, что-то впопыхах зашивала и скоро снова будет заниматься тем же самым до глубокого вечера. Но сейчас, сидя за столом Ханса и уткнувшись в свою писанину, она была похожа на не покидавшую класс ученицу. Если учесть, как мало времени было у них для занятий (не более получаса два раза в неделю), успехи ее были впечатляющими. Она редко делала ошибки, а если какая-нибудь все-таки закрадывалась, нещадно себе выговаривала и придумывала разные мелкие кары, которые Ханс старался отменить. Если я еще раз ошибусь в этом глаголе, заявила Лиза на прошлой неделе, то прижгу себе руку свечой! чего я смогу добиться в жизни, если даже не умею спрягать сам глагол «добиться»! Ханс попробовал ее успокоить, объяснив, что глагол «добиться» ведет себя по-разному и что пока она безусловно вправе путаться в спряжениях разных времен. Лиза ответила, что это не оправдание, что сама она тоже ведет себя по-разному во время разных занятий, и результат поэтому выходит то такой, то эдакий, так что никаких причин, чтобы путаться, у нее нет.
Вспоминая этот разговор, Ханс отвлекся. А когда снова посмотрел в Лизину тетрадь, брови его поползли вверх: таблица глаголов в настоящем и прошедшем временах была закончена, а рядом с колонкой, отведенной для глагола
В тот момент, когда Лиза с гордым старанием зачитывала продиктованные Хансом предложения в прошедшем и настоящем времени, снизу донесся грозный рык. Лиза выронила карандаш и в ужасе вскочила. Господин Цайт поднимался по лестнице, громко призывая дочь. Лиза захлопнула тетрадь, попрощалась с Хансом быстрым поцелуем в щеку (означавшим, что, скорее всего, не так уж она испугалась, подумал Ханс) и выскочила в коридор, чтобы укрыться в одной из пустующих комнат. Ханс прислушивался из-за закрытой двери: когда господин Цайт отыскал свою дочь, она сделала вид, будто меняет постель в комнате на втором этаже. Но этим он не удовлетворился, поскольку пришел туда в настоящей ярости.
Чертова девчонка! орал он, где ты это взяла? Лиза посмотрела на его руки и испуганно отступила: он тряс перед ней ее новенькой косметичкой. Где ты это взяла? повторил господин Цайт, когда у тебя и денег-то быть не должно?! Он схватил дочь за волосы и выволок в коридор.
Госпожа Питцин поворачивает за угол Стрельчатой улицы. Весь день она провела в церкви, предаваясь размышлениям. Вышло так, что ей пришлось припоздниться, и теперь она разыскивает экипаж. На Рыночной площади свободных экипажей нет, ей остается либо ждать, либо попытать счастье на северной стоянке. Когда колокола на площади бьют половину седьмого, госпожа Питцин начинает сомневаться. Она вспоминает о том, как долго пренебрегала материнскими обязанностями, как не любят ее дети обедать со служанкой. Она разворачивается и идет к северной стоянке, срезая путь по переулкам.
Добравшись до хозяйской половины, господин Цайт захлопывает дверь, отпускает дочь и хватает мешок. Глядя, как отец швыряет в него баночки и флаконы, Лиза начинает плакать. Господин Цайт надвигается на нее с поднятым кулаком. На какие шиши ты накупила этой дряни? орет он, уж не на сдачу ли от покупок? уж не своровала ли ты эти деньги? у собственной семьи? отвечай! неблагодарная тварь! так-то ты радуешь отца?
Ряженый слышит, что у него за спиной, в Шерстяном переулке, раздаются торопливые шаги госпожи Питцин. Еще не совсем стемнело, поэтому он не ждет ее, а идет вперед, сунув руки в карманы, не совершая подозрительных движений и даже ускоряя шаг, чтобы немного выиграть в расстоянии. До поворота в Господний переулок торопиться ни к чему.
Это немыслимо, надрывается господин Цайт, чтобы такая соплячка, такая пигалица, как ты, поливала себя духами! Вернешь матери все деньги, и чтобы я не видел в нашем доме ни единой склянки! Я тебе категорически запрещаю! Я не потерплю больше ослушания, ни разу, ни одного! Ясно тебе? Ясно?