Софи, прелесть моя, ты подарила мне прекрасную мысль: все, что я отдаю тебе, ты отдала мне еще прежде. Я весь день над этим думал. Мне кажется, что эта мысль, а скорее, пережитый опыт (основа всякой справедливой мысли) поднимает нашу любовь на более высокий уровень, уровень продуманного индивидуализма. Обычно влюбленные дают друг другу клятву навсегда оставаться такими же, как есть, но с тобой я научился рассматривать благо под другим углом зрения. Я говорю сейчас не о том, что те, кого мы любим бескорыстно, должны быть полностью свободны. Я говорю лишь об уверенности в том, что мое восприятие мира определяется теперь широтой твоих взглядов.
После каждой краткой разлуки, после этого неспешного восстановления самих себя поврозь, я чувствую, что готов к нашим новым совместным, сладостным завоеваниям.
Всегда с тобой, любимая,
Табачный дым, поднимавшийся от столов, ореолом закручивался вокруг шляпы Альваро, бродил по ее полям, как привидение по карнизу, взбирался вверх по тулье и, дрожа, таял среди светильников. Кафе «Европа» как-то сразу заполнилось народом, словно посетители только ждали какого-то тайного сигнала, чтобы всем скопом ринуться в двери. Альваро закончил проверку банковских счетов, заказал горячий шоколад и теперь перелистывал старый номер «Diario de avisos»[128]. Ханс допивал шестую за день чашку кофе и рассеянно следил за причудливыми выходками дыма. Альваро совсем недавно простился с Эльзой, Ханс пришел со свидания с Софи. Оба никогда не упоминали этих одновременных встреч, но не из недоверия друг к другу, а лишь из чувства такта. Мои отношения с Эльзой, думал Альваро, ни при каких обстоятельствах не могут привести к серьезным последствиям. Софи другое дело, тут все гораздо сложнее. И он не знал, как лучше себя повести, чтобы помочь Хансу, продолжать, как и прежде, отмалчиваться или все-таки затеять об этом разговор.
Ты видел? спросил он, решив пока уклониться от темы и разворачивая газету, ты читал «The Manchester Guardian»? Он разложил перед собой газетный лист, свесившийся за край стола. Ханс бросил взгляд на заголовки: во Франкфурте отметили юбилей пребывания Меттерниха на посту государственного канцлера. Присутствовали австрийский император Франц, король Пруссии Фридрих-Вильгельм, русский царь Николай, король Великобритании Георг и французский король Карл. Ханс пожал плечами. Ты читал их речи? настаивал Альваро, нет, ты только послушай, послушай: «Его Величество Император отметил», речь о Франце, «неизменно растущую череду заслуг», а это о Меттернихе, «благодаря неустанным усилиям», воистину неустанным! «умелой политике и мужеству, с которым он встал на защиту всеобщего порядка», дословно из речи, «и триумфа закона над беззаконными действиями тех, кто пытается разрушить мир внутри наших государств и за их пределами», короче, подожди, бла-бла-бла, здесь, «Его Величество Фридрих-Вильгельм III, король Пруссии, высоко оценил политический курс юбиляра, похвалил деятельность сейма и объявил, что необходимо изыскивать новые возможности для политического маневра в немецких государствах», вот бесстыдная рожа! а это следующий, обрати внимание! «в условиях нерушимого единства и сотрудничества», как трогательно! «Его Величество Георг IV подчеркнул важнейшую роль Четверного союза, укрепляющего экономические и торговые связи между государствами вне зависимости от господствующей в них религиозной доктрины», ай да англичане! нет, ты послушай, послушай, что… Извини, перебил его Ханс, ты позволишь? Альваро передал ему газету и поднял руки в знак того, что у него нет слов. Ханс прочел про себя: