Если ты настолько сильно любишь Софи, сказал Альваро, объясни, как ты можешь терпеть, что она одновременно встречается с другим мужчиной? Не одновременно, улыбнулся Ханс, когда она со мной, то ни с кем больше. Хорошо, сказал Альваро, но ведь ты у нее не один, а когда любишь кого-то. Дело в том, перебил его Ханс, что все мы не уникальны. Вокруг нас всегда найдутся другие, или считается, что найдутся. Да брось ты! воскликнул Альваро, не свисти! это просто поза! уж не хочешь ли ты сказать, что не ревнуешь, когда она бывает с Руди? (Муха прогулялась по шляпе, вытирая лапки об атласную ткань.) Я не говорю, что никогда не ревную, ответил Ханс, я только говорю, что моя ревность не зависит от поступков Софи. Бывает, люди умирают от ревности по абсолютно вымышленным причинам. Но разве ты не боишься, продолжал допытываться Альваро, ее потерять? не боишься, что она предпочтет тебе другого? Руди или кого-то еще? Конечно я боюсь ее потерять! воскликнул Ханс, но не уверен, что этого можно избежать, зная, что ты единственный, с кем она ложится в постель, понимаешь? Я бы даже сказал, что женщину гораздо легче потерять, если запретить ей общаться с другими мужчинами. А что, если она познакомится с кем-то, возразил Альваро, кто ей понравится необыкновенно? Такой риск есть, согласился Ханс, но гораздо больше опасности таит в себе неудовлетворенное любопытство. Мы способны довести себя до одержимости, интересуясь человеком, к которому ни разу не прикоснулись, вернее, именно потому, что ни разу к нему не прикоснулись. Так что я не доверяю верным женщинам, и не смейся! они способны так приукрасить другого, что неизбежно в него влюбляются. Разве не распадаются браки между верными супругами? Зато сколько семей продолжает существовать благодаря любовным связям на стороне! Не могу понять, покачал головой Альваро, шутишь ты или серьезно? Друг мой, улыбнулся Ханс, ты стал консервативным! Ты так говоришь, возразил Альваро, потому что молод. Когда человек молод, ему нравится играть в непредсказуемость. Но когда становишься старше, постепенно теряешь уверенность во всем и, как пес, вцепляешься в то немногое, что хорошо знаешь: в свою любовь, в семью, в собственную территорию. Я далеко не так молод, как ты думаешь, ответил Ханс, и потерял уверенность во всем, кроме Софи. А она? спросил Альваро, она согласна с твоими теориями? О! рассмеялся Ханс, ты даже не представляешь себе, как согласна! Кроме того… Кроме того? склонился к нему Альваро. (Крылышки мухи задрожали, словно готовясь к взлету.) Кроме того, тихо сказал Ханс, мне так даже больше нравится: пусть научит меня всему, чему научится там! Послушай, прекрати! воскликнул Альваро, откидываясь назад, это уж просто цинизм! Нет-нет, запротестовал Ханс, невозможно быть циником, когда любишь. А я люблю Софи, как не любил никого и никогда. Просто дело в том, что, как бы тебе объяснить? для меня нет ничего восхитительней, чем чувствовать себя избранным, понимаешь? Короче. Теперь ты можешь донести на меня отцу Пигхерцогу или заказать мне еще один кофе, тем более что пока ты не заплатил ни за один. Не кофе, возразил Альваро, а виски. Официант! пожалуйста, два виски! И оба этому господину!
И тут они заметили муху.
Что мы переводим сегодня? спросила она, натягивая белые чулки. Итальянцев, ответил он, и португальцев. Но сначала взгляни сюда.
Ханс порылся в сундуке и вручил Софи экземпляр «Атласа». В середине журнала были напечатаны стихи молодых французских поэтов в их переводе. После заголовка шла небольшая вступительная статья за подписью Софи. Что это? удивилась она. Когда я это писала? Ты это не писала, ответил он, ты это говорила. А я законспектировал твои соображения, отредактировал и отправил вместе со стихами. И, видишь? редакция сочла статью превосходной! C’est la vie, mademoiselle Bodenliеb[129].
С Камоэнсом, пояснил Ханс, делать ничего не придется, он уже опубликован, и перевод хороший. А Бокажа ты читала? не читала? у этого поэта нет причин завидовать даже великим! Я отметил кое-какие спорные места, и есть стихи, не совсем мне понятные, например, что в точности означает