Хорошо, сказала Софи, но мне кажется, что «ветра» были бы уместнее «зефиров». А что с бабочками? спросил Ханс, не лучше ли «шаловливых» заменить на что-нибудь вроде «праздных»? Нет-нет, ответила Софи, «шаловливые» лучше, потому что так в них чувствуется беззаботность, и в то же время мы видим их словно бы немного размытыми, мельтешащими среди цветов.
Софи работала молча, с низко опущенной головой. Она сверяла оригиналы с переводами, записывала окончательные варианты, заглядывала в словари. Следя за ней, Ханс отвлекся: длинные пальцы на правой руке, перепачканные чернилами, и вся она, такая серьезная и собранная, как сейчас, казалась ему невыносимо красивой. Он попробовал вернуться к черновику переведенного сонета, но что-то зудело у него в ушах, как пчела Бокажа. Послушай, сказал он, а как там Руди? Софи подняла голову, удивленная тем, что Ханс заговорил об этом, поскольку делал он это нечасто, за что она была ему благодарна. Как будто бы неплохо, ответила она, похоже, он немного успокоился. В понедельник я получила в подарок агатовый браслет и перламутровый гребень, так что, думаю, все в порядке.
Эта вещица, улыбнулась Софи, тебе вполне удалась.
Опустошив принесенный Лизой кувшин лимонада, они перешли к итальянцам. Мне кажется, сказал Ханс, самый достойный из нынешних поэтов — Леопарди, хотя он еще очень молод. Я также предложил журналу некоторые статьи Мадзини, но директору они показались слишком скандальными, он написал мне, что сейчас нелучший момент для таких публикаций, и в целом этого следовало ожидать. В «Gazzetta della Nuova Lira»[134] я нашел кое-что из стихов Леопарди. Выбери те, что тебе больше по вкусу.
Софи прочла и выбрала два: «О древних сказаниях» и «Субботу в деревне», стихотворение, напомнившее ей о воскресных днях в Вандернбурге ее детства. Ханс предложил «К Италии», объяснив, что ему нравятся стихи, в которых о родине — о любой — говорится с горьким разочарованием.
В Леопарди словно уживаются две ностальгии, заметил Ханс, и я предпочитаю ту, что для него глубоко личная. Согласна, кивнула она, его историческая ностальгия выглядит немного натужной, зато другая гораздо более земной, она словно родилась из жизненного опыта. Например, здесь: