Да, спасибо, еще одну! так к чему у нас шел разговор? встрепенулся Альваро, а! к двадцать третьему году. Случившееся было ожидаемо: Меттерних и Фридрих-Вильгельм уже опробовали свою тактику в Италии. И вот к нам явилось сто тысяч сукиных сынов святого Луи, они подсобили Фердинандушке — заметь, оружием! — и прощай конституция со всеми потрохами. Священный союз оккупировал Испанию так надежно, как Бонапарту и не снилось, половина страны подверглась преследованиям, инквизиция приняла прежние формы, и страна моя, дорогой друг, наконец-то вернулась туда, где она предпочитает находиться: в прошлое. Такова Испания, Ханс, вечная карусель. Scheibe![138] Тебе нравится Гойя? мне тоже, ты, случайно, не слышал о его картине «Аллегория Мадрида»? ладно, неважно. На ней был изображен медальон с портретом Пепе Бонапарта[139]. Как и многие знаменитости, Гойя поклялся ему в лояльности. Но едва Мадрид освободился от французов, он тут же заменил голову Пепе на картине надписью «конституция». А несколько месяцев спустя, когда французы снова захватили город, вернул голову на место. Но после окончательной победы дон Франсиско снова написал на медальоне слово «конституция», в пятнадцатом — внимание! — закрыл его портретом гаденыша Фердинанда, чья голова продержалась там вплоть до периода трехлетнего либерализма. Конституция в последний раз пробыла на картине до тех пор, пока не грянули события проклятого двадцать третьего года, и теперь можно начинать все сначала. Ну не карусель ли мы? скажи! Я считаю Гойю непревзойденным гением Европы, а эту картину — правдивейшей из написанных историй Испании (а я и не знал, сказал Ханс, что Гойя был так расчетлив), как тут не быть расчетливым, Ханс! так вела себя половина Испании, все те, кто выжидал, чья возьмет, чтобы спасти свою жизнь. Некоторые делали это ради детей, другие — ради работы, и я наверняка сделал бы то же самое ради Ульрики. Все очень просто. В конце-то концов, а что сделали мы, вторая половина? Мы просто уехали!
Альтернативную Испанию, продолжал Альваро, осушая кружку, разрушали во все времена. Так было при католических королях, так было при контрреформации, так продолжалось три века и то же самое случилось в четырнадцатом и в двадцать третьем, теперь подождем, пока не повторится снова. Столь консервативная и монархическая страна, как наша, способна взращивать только озлобленных бунтарей, а озлобленные бунтари способны лишь навлекать на себя кары своей отчизны (никакой отчизны не существует, возразил Ханс, ты во всем винишь отчизну, а на самом деле карают отчизнолюбцы!), нет-нет, ты ошибаешься, конечно, отчизна существует, поэтому так и болит за нее душа (стало быть, любя отчизну, ты переживаешь об утрате колоний?), я? еще не хватало! я только рад! давно пора прекратить прикидываться империей и обратить внимание на собственные проблемы. Примерно как туркам в Афи-нах[140]. Меня восхищает история бедняги Риего[141], вот кто настоящий патриот! офранцузившийся масон и генерал Испании (а что он сделал? расскажи!), человек, видишь ли, вместо того чтобы воевать с латиноамериканскими борцами за независимость, поднял мятеж, потребовал восстановления Кадисской конституции и распространил свое влияние до самой Галисии и Каталонии. Вот и хорошо! в чем провинилась Америка? Сомневаюсь, что Боливар сделает со своим народом что-нибудь хуже того, что сделали с ним наши наместники (он-то, может, и нет, но посмотрим, что сделают со своим народом национальные олигархии после получения независимости), ну, это другая тема, я думаю, они сочтут уместным объединиться (вот видишь? империи существуют, а отчизны — нет!), смотри какой ты упрямец! (слушай, а что случилось с генералом?), с которым? с Риего? ничего, его казнили под аплодисменты собравшейся публики на одной симпатичной площади Мадрида.