К приходу Софи шарманщик принарядил пещеру. На бельевой веревке против входа он развесил геометрические фигуры, вырезанные из газетной бумаги. С помощью Ламберга и Рейхардта выскоблил самые выпуклые части скалы и накрыл их холщовыми мешками с шерстью, изобразив сиденья. В качестве абажура был использован зонтик, раскрытый перед вереницей горящих свечей. Керамическая посуда: тарелки, бутылки и латунные кружки — выстроилась в безупречном порядке на подносах, расположившихся на соломенных стульях. Снаружи высилась горка дрока и валежника для костра, чтобы приготовить чай. Общими усилиями, втроем, им удалось помыть в реке Франца, хотя пес отстаивал свои права и рычал в ответ на парализующую хватку Ламберга. В центре пещеры, словно случайный монумент или непритязательный тотем, красовалась на своем ковре шарманка: недавно старик установил в ней цилиндр с большим количеством подвижных танцев. Хотя в тот день планировался только легкий полдник на траве, шарманщик понимал, насколько он важен для Ханса, и хотел произвести на Софи благоприятное впечатление. Тебе не кажется, что маловато света? спросил он Рейхардта, указывая на зонтик. Рейхардт почесал нос, хрюкнул, как засорившаяся сточная труба, и сказал: Ежели его хватит, чтобы заглянуть в декольте, то сойдет.
Когда Софи, пригнув голову, вошла в пещеру, выражение ее лица за одно мгновение сменилось дважды, словно второе шло по пятам за первым. Она ждала чего-то лучшего, но одновременно худшего. Пещера показалась ей уродливой, волнующей и бесприютной, как всякая пещера, но и устроенной логично, как всякое жилище. И несколько минут ушло на то, чтобы привыкнуть к грязи и к такой манере передвижения, которая позволила бы ей не слишком перепачкаться. Когда первая скованность прошла, Софи почувствовала себя вполне комфортно в царившей в пещере прохладе и приняла первую чашку чая с грациозным наклоном головы, приведшим Рейхардта в восторг. Реакция Эльзы была другой: едва заглянув внутрь, она скривила рот и предпочла остаться снаружи, чтобы вместе с Альваро готовить чай.
Как только одеяло было расстелено, а еда разложена, все приступили к трапезе, столь же дружественной, сколь необычной. Эльза и Софи держали латунные кружки так, словно это были фарфоровые чашечки, пили медленно и пережевывали малюсенькие кусочки, прикрывая рот двумя пальцами. Рейхардт пожирал все, что видел, глотая разом, повсюду разбрасывая крошки и рыгая, хотя, надо признать, не так зычно, как всегда: ведь сегодня были дамы. Ламберг не произносил ни слова, отрывал зубами хлеб, и на его челюстях вздувались желваки. Альваро говорил громко (громче, чем хотелось бы Эльзе) и заходился таким заливистым смехом, что нервировал Франца, заставляя его выскакивать на середину скатерти, откуда хозяин ласково его выпроваживал, следя за тем, чтобы пес не наступил на юбки гостий. Шарманщик исполнял роль хозяина с молчаливой сосредоточенностью, появляясь то тут, то там и словно бы состав-ляя компанию всем и каждому, но не произнося почти ни слова. Софи довольно быстро это заметила и восхитилась гармоничному настроению, которое старик сумел создать в столь разношерстной компании, сам при этом оставаясь в тени. Ханс боялся, что пещера и внешний вид его друзей приведут Софи в ужас, но теперь смог вздохнуть с облегчением. Он даже готов был поклясться, что, несмотря на свое положение и преклонный возраст, старик немного приударял за Софи.