Ну вот, резюмировала Эльза, белье: чулки простые и шелковые, гладкие и ажурные, нижние юбки, корсеты, тут все правильно, мелкие аксессуары, манжеты, чепцы, тесьма для нижних рубашек, я думаю, трех комплектов по дюжине хватит, сударь? Что ты! воскликнул господин Готлиб, как это трех? надо как минимум четыре, нет! что я говорю! пусть всего будет по шесть дюжин! (отец, вмешалась Софи, не роскошествуйте! зачем такая расточительность?), доченька, мы здесь не для того, чтобы крохоборничать, а для того, чтобы сделать все, как следует, ты заслуживаешь гораздо большего! не беспокойся! когда ты станешь членом семьи Вильдерхаус, тебе не придется даже вспоминать проэкономию! одним словом, Эльза, по шесть дюжин, продолжай! Как прикажете, сударь, возобновила инвентаризацию Эльза: летние пеньюары из тюля, зимние из темного муара, нижние рубашки, домашние туфли, да, все правильно, постельное белье из парчи и камки, наволочки с кисеей для подушек (с кисеей? удивилась Софи, для подушек?), так вам будет удобнее спать, сударыня, покрывала, одеяла, полотенца туалетные, ручные, личные, запасные для троих гостей, шесть дюжин, верно? есть, но не хватает еще по три штуки каждого вида. (И все же я настаиваю! воскликнула Софи, мне и половины не нужно! это же абсурд!), мне весьма обидно, укорил ее господин Готлиб, слышать твои сло-ва! ведь ты знаешь, как долго твой отец готовился к этому моменту, через какие лишения прошла твоя мать, упокой Господь ее душу, и как была бы счастлива, увидев, что у тебя всего в достатке. Единственное мое желание, доченька, неужели ты не можешь понять? чтобы ты ни в чем не нуждалась и чтобы я смог прожить свою старость в покое, с чистой совестью и чувством выполненного долга. Неблагодарность, Софи, не лучшая награда за мои труды. Ну, что там дальше, Эльза? (Софи сдалась и опустила руки, смолкнув.) Так, продолжила Эльза, три приталенных костюма, норковое пальто, кунья горжетка, четыре новые шляпки… достаточно будет, сударь, двух с перьями и двух с цветами? Не знаю, засомневался господин Готлиб, удвой на всякий случай то и другое. Как прикажете, сударь, ответила Эльза, а метки? какие будем делать метки? крестиком белой нитью? Никаких крестиков, возмутился господин Готлиб, гладью! только гладью! (отец, но я плохо вышиваю, напомнила ему Софи), пусть вышьет Эльза! что тут обсуждать, черт подери! и давайте закругляться! скоро придут гости.
Где-то в середине вечера Ханс обратил внимание на дрова, горевшие в мраморной печи: их было слишком мало для такого большого помещения. Оглянувшись, он заметил, что свечи теперь как будто не такие белые и не такие ароматные, как прежде, из чего сделал вывод, что они из более дешевого воска. Лаковые туфли Руди Вильдерхауса поскрипывали, рельефные плечи поеживались, и вдруг Хансу пришло в голову, что Руди похож на двойной канделябр. Ханс только сейчас снова прислушался к его словам, на которые до этого не обращал внимания: Немногим более двух месяцев, произнес Руди. Всего-то? возрадовалась госпожа Питцин, два месяца пролетят мигом! С довольной улыбкой Руди взял Софи за руку, которую она вяло ему уступила, и провозгласил: Медовый месяц мы проведем в Париже. Ах, мои дорогие, ах! удвоила восторги госпожа Питцин. Ханс тронул Альваро за локоть. Тот прошептал ему на ухо: Coño![156], как оригинально! Госпожа Питцин перехватила саркастическую улыбку Ханса и заговорила громче: Девочка моя, мужчинам не понять, какое значение мы придаем церемониям. Переступить порог храма в белом платье, под звуки органа. Прошествовать вперед в облаке фимиама. Краем глаза видеть родственников и друзей, в кои-то веки собравшихся вместе и посылающих тебе улыбки сквозь слезы. Мужчины даже представить себе не могут, как одержимы мы этой мечтой с самых юных лет. Но пройдут годы, дорогая, поверь мне, и это воспоминание станет одним из самых ярких в твоей жизни, одним из самых незабываемых в каждой детали: в орнаменте цветов, в горящих свечах, в поющем детском хоре, в голосе священника, в кольце на дрожащем пальце, в церковном благословении и в особенности, верно я говорю, господин Готлиб? в объятиях счастливого отца. Ханс попробовал перехватить в зеркале взгляд Софии, но она с рассеянной улыбкой отвела его в сторону.