Профессор Миттер, казалось, был настроен на яростный спор и жесткую аргументацию. Знаете ли, господин Уркио, продолжал он, на днях я перечитывал «Дон Кихота» в переводе Тика, и, честно говоря, этот перевод показался мне не лучше перевода Бертуха (то есть как не лучше? немедленно отреагировал Ханс, ведь Бертух даже название исказил! Неужели? удивился Альваро, и что же он придумал? «Жизнь и чудеса премудрого помещика дона Кихота»! ответил Ханс, вообрази себе эдакий ужас! И эдакое непонимание, добавил Альваро, ведь у Алонсо Кихано земли почти не было, зато имелся особый дар загубить любое чудо, которое он собирался совершить. Единственным чудом во всей этой затее, засмеялся Ханс, оказался сам Бертух, который изучал испанский, переводя «Дон Кихота»), возможно, господа, возможно! Но в любом случае вам не может не показаться занятным, что такой воинствующий романтик, как Тик, перевел эту книгу, пародирующую весь спектр его идеалистических воззрений. Наиболее точным кажется мне перевод Сольтау (слишком анахроничный, возразил Ханс), для меня очевидно, и готов вас с этим поздравить, что вы более въедливый читатель, чем я, но это не так важно, вернемся к теме разговора: на днях, перечитывая «Кихота», я подумал, не консерватор ли в конечном счете Дон Кихот, не консерватор ли он в лучшем смысле слова? с какой стати из него сделали революционного героя, ведь главная его мечта — остановить историю, сохранить мир прежним? и он действительно ностальгирует по феодализму! (вот! встрепенулся вдруг Руди и захлопнул табакерку, не зря же его назвали мудрецом!), с другой стороны, господа, не знаю, как вам, а мне особенно блестящими кажутся его рассуждения о ратном и научном поприщах (дорогой профессор, пошутил Ханс, надеюсь, я вас не разочарую, если скажу, что в этом мы с вами почти единодушны), однако, молодой человек! какое приятное исключение! В своих рассуждениях Дон Кихот оспаривает то искусственное деление, которое, к несчастью, практикуется и поныне: физическая сила, с одной стороны, и мыслительная — с другой. Я бы даже сказал, что теперь ситуация ухудшилась, поскольку само научное поприще разделили на искусство и науку, что лишний раз подтверждает упадок западного мира. Как можно отделить чувства от рассудка? и как можно отрицать тот факт, что недостаток физической подготовки снижает восприимчивость к знаниям? мне, например, после физических занятий читается гораздо лучше (но Дон Кихот, возразил Ханс, говорит не о физической силе, а о военной), вы ошибаетесь, он говорит об обеих, которые к тому же по сути есть одно и то же: война так же необходима для установления мира между народами, как и физическая сила для спокойствия духа (ой, только прошу вас, не надо! возразил Ханс, войны затеваются не для того, чтобы дать народам мир, а сила крайне редко используется во благо духу. Подожди, вмешался Альваро, ведь здесь профессор прав: нечто подобное говорит сам Дон Кихот в своей речи об оружии и учении, ты помнишь? «оружие имеет целью мир, и этот мир есть истинное окончание войны»[158]. Под подобным высказыванием, скривил лицо Ханс, подписался бы даже Священный союз, и Робеспьер тоже, господин Ханс, и Робеспьер тоже! (но мне, профессор, взвился Ханс, Робеспьер так же омерзителен, как и Меттерних. Что? воскликнул Альваро, ты это серьезно?), господа, вы и представить себе не можете, как забавно видеть вас двоих спорящими (пожалуйста, друзья мои, вмешалась Софи, не будем терять равновесия, наши встречи как раз и предназначены для споров, в противном случае в них не было бы смысла. Прошу вас не раздражаться. А что касается этих замечательных рассуждений, то я, при всей скромности своих познаний, хотела бы вам напомнить, что тот, кто сравнивает оружие со знаниями, то есть наш герой из Ла-Манчи, сам стал рыцарем благодаря знаниям, а не оружию. И, несомненно, говорит он гораздо больше, чем сражается, а победы одерживает скорее в спорах, чем в битвах. Эльза, дорогая, не принесешь ли ты нам печенья?).