В четверг после обеда Ханс получил бежевую записку. Она была лаконичной, а почерк чересчур чопорным для Софи. Это означало, догадался он, что записку ей пришлось писать против воли или, по крайней мере, заставляя себя написать то, что она написала: завтра ему лучше не приходить в Салон.
Однако перед подписью Ханс прочел слово «любовь», а после подписи постскриптум:
Р. S. Думаю, теперь я знаю, почему у «Люцинды» нет второй части.
Ханс смял записку и приготовился выйти из дома. Надел берет, засомневался, снял его, снова надел, снова засомневался и с проклятиями бросил в печь.
Шрам Бертольда растянулся до невероятной длины, словно на губах его расцвели сразу две улыбки: одна вежливая, другая издевательская. Сожалею, но молодой госпожи нет дома, объявил Бертольд, оне изволят пить чай в особняке Вильдерхаусов, желаете оставить письмецо? Я хотел бы, сказал Ханс, почти не думая, засвидетельствовать свое почтение господину Готлибу.
Ханс и господин Готлиб присматривались друг к другу. Хозяин дома пытался угадать истинную причину неожиданного визита, а посетитель пытался выяснить, получила ли огласку новость о его аресте и столкновении с Руди. Ни одному из них не удалось прийти к какому-либо выводу. Хотя оба заметили друг в друге перемены: всегда гостеприимный господин Готлиб держался сухо и раздраженно, а Ханс выглядел нервозным и не таким элегантным, как обычно. Откуда у вас царапины на щеке, господин Ханс? спросил господин Готлиб, не позволяя ни малейшему намеку просочиться сквозь усы. Кошка, ответил Ханс, на постоялом дворе полно кошек. Да, сказал господин Готлиб, с кошками никогда не знаешь. Этим, согласился Ханс, они похожи на людей. Золотые ваши слова, сударь мой, с серьезным видом кивнул господин Готлиб, золотые ваши слова.
Ханса отнюдь не выпроваживали, но и чаю не предложили. Когда он собрался уходить, господин Готлиб попро-сил его секунду подождать, сходил в кабинет и вручил ему диптих, украшенный изящными арабесками. Пришлось сделать их именными, сказал господин Готлиб, покусывая трубку, слишком много намечается гостей. Увидев отпечатанные имена сочетающихся браком, Ханс почувствовал, что внутри у него все сжалось. Уже направляясь к двери, он обратил внимание на декоративную вазу, в которой Софи составляла букеты: букет был лиловый.
Ханс оставил позади Оленью улицу и на Рыночной площади встал в очередь за экипажем. Пока он ждал, мимо него, покачивая пузом, проковылял господин Цайт.
Хозяин постоялого двора семенил с большим трудом: он спешил забрать сына после урока катехизиса. С церковного крыльца с ним поздоровался дьякон. В это время сын господина Цайта выписывал пируэты под портиком церкви. Как только господин Цайт начал подниматься по ступенькам, дьякон растворился в сумраке храма. Почти в ту же секунду на его месте возник отец Пигхерцог.
Дай Бог тебе доброго дня, вымолвил священник, как поживает твоя супруга? Мое вам почтение, святой отец, поклонился господин Цайт, все хорошо, премного благодарен. Я рад, сын мой, заулыбался отец Пигхерцог, здоровье семьи — это наша главная благодать. Раз уж ты здесь, я хотел спросить тебя, а как там твой постоялец? Который? не понял господин Цайт, а! этот? хорошо, хорошо. Ничего особенного. Ложится поздно, спит до обеда. Целыми днями читает в своей комнате. С ним никакого беспокойства. Ты разве не видишь, что он безбожник? спросил священник. Я мало что вижу, отец мой, пожал плечами господин Цайт, старею, надо полагать, помаленьку. Единственное, что я подмечаю, знаете ли, это талеры и гроши, ведь их всегда можно пощупать рукой. Не знаю, еретик ли господин Ханс. Но, коли вы так говорите, святой отец, у меня сомнений нет. Однако платит он исправно, этого никто не может отрицать.
За весь день шарманщик не оторвал головы от тюфяка. Лоб его был залит потом. Есть он не хотел. В присутствии Ханса старик немного оживился. Увидев, что хозяин шевелится, Франц бросился вылизывать ему бороду. Говоришь, кхэ, лиловые? Огромный букет, кивнул Ханс. В таком случае, сказал шарманщик, опять роняя голову на тюфяк, тебе незачем о ней беспокоиться, кхэ, такие цветы выбирает спокойное сердце, а знаешь, что мне сегодня снилось? так странно! кхэ, целая толпа безруких мужчин. И что они делали? спросил Ханс, промокая шарманщику лоб. Это и есть самое удивительное, ответил старик, они меня приветствовали!