Придя наутро будить Ханса, надзиратель застал его без сна. Через решетку в камеру заползал свет, густой и маслянистый, как бульон. Молоденькому капралу поручили проводить арестанта к комиссару, который так и не снял с себя вчерашней одежды или надел сегодня утром ту же. Ну что? успокоился ли, чужак? поприветствовал его комиссар, удалось ли ему собраться с мыслями? готов ли он оформить документы? Охваченный страхом, раздираемый сомнениями, Ханс снова отказался подписывать показания. Комиссар велел отправить его обратно в камеру. У задней стены куба Ханс беззвучно поплакал. Через несколько минут тюремщик открыл решетку и выпустил его на волю.
Ханс растерянно вышел из участка. На углу улицы Шпоры его поджидал Альваро. Наконец-то! воскликнул он, затянулось все это, однако! Как тебе удалось меня вызволить? обнял его Ханс. Очень просто, ответил Альваро, внесением залога. О! но разве это было возможно? удивился Ханс. Причем в весьма умеренной сумме, кивнул Альваро, а что? тебе об этом не сообщили? Угадай! вздохнул Ханс, и что же они тебе сказали? Я пришел с самого утра, объяснил Альваро, и мне объяснили, что нужно дождаться, пока составят протокол.
Понурив головы, они прошли Гончарную улицу, зигзагами приближаясь к кафе «Европа». Ну ладно! хлопнул Ханса по плечу приятель, как ты себя чувствуешь? Превосходно, hombre![165], ответил Ханс, они всего лишь хотели меня припугнуть. И своего добились! улыбнулся Альваро. Отчасти, кивнул Ханс.
За второй чашкой кофе его сонливость уступила место тому лихорадочному просветлению, которое снисходит на всякого, проведшего бессонную ночь. Ханс рассказал Альваро об избиении на Королевской улице, о допросе, о переводе в тюремную камеру, о разговоре с судебным исполнителем. Болит? кивнул Альваро на его распухшую скулу и покрасневший нос. Ханс собрался ответить, но тут его внимание привлекли два игрока в глубине зала: под стук бильярдных шаров Руди одарил его саркастической улыбкой. Смотри, кто тут у нас, пробормотал Ханс, отводя глаза и понимая, что отводит их в страхе. Сбесившийся барчук! проворчал Альваро, пойду уведомлю его, что сегодня в восемь жду его на мосту: посмотрим, как у него обстоят дела с чувством чести! Не геройствуй! сказал Ханс, закажи лучше себе успокоительного чаю. А я говорю, что вызову его на дуэль, не унимался Альваро, а тебе… да отпусти ты мою руку! отпусти же! Хансу удалось утихомирить друга. И даже без особых усилий: тому совсем не нужны были неприятности с Вильдерхаусами. Когда друзья собрались уходить, официант сообщил им, что их счет оплачен Руди.
Едва он вошел, хозяин с несвойственной ему прытью выскочил из-за конторки. Сегодня уже четверг! озабоченно приветствовал он Ханса. И, обхватив живот, как мешок с фасолью, добавил: Утром к вам заходили жандармы (что? перепугался Ханс, и вы это допустили?), помилуйте! у них штыки! я попытался им помешать, но они, представьте себе! пошли обыскивать ваш номер (черт! воскликнул Ханс, хватаясь за голову), правда, мне удалось шепнуть Лизе, чтобы она перетащила ваш сундук в пятый номер, который нынче пустует. Нет, оставьте ваши благодарности! Вы все-гда исправно платили. А постоялец, сударь мой, это всегда постоялец.
Ханс взбежал по лестнице так быстро, как только мог. На лестничной площадке он столкнулся с Томасом, но мальчишка, как кот, проскользнул у Ханса между ног, дернул его за штанину и кубарем скатился вниз.
Ханс вошел в свою комнату и огляделся. Стулья были перевернуты, половина матраса свисала с кровати, кругом валялись выброшенные из раскрытого чемодана вещи, корыто переместилось в другой угол, бумаги на столе были перерыты, а дрова из печи вывалены на пол. Он внимательно осмотрел каждую вещь и убедился, что жандармы не унесли ничего важного, кроме денег, которые хранились у него в носке, в чемодане. Серьезно пострадала только акварель, он подобрал ее с пола, но зеркальце было вдребезги разбито. Выглянув за дверь и убедившись, что там никого нет, он перешел в соседний номер, где под кроватью с облегчением обнаружил свой сундук, загороженный несколькими метлами и глиняными тазами, которые Лиза нагородила там для маскировки.
Через несколько часов, после хорошей ванны, обеда и непродолжительного сна, Ханс пошел искать экипаж, чтобы ехать в пещеру. Франц, почти весь день проведший у постели хозяина, встретил гостя с тем же восторгом, с каким часовой встречает смену караула. Шарманщик заметно сдал. Он весь горел, глаза его запали. Глаза болят, кхэ, сказал старик, и какой-то морок, кхэ, тянется из ушей, словно я куда-то плыву. Вы долго пробыли один? спросил Ханс. Я не один, возразил шарманщик, за мной ухаживает Франц, кхэ, и Ламберг тоже приходил, кхэ, и приносил поесть. Теперь вам лучше? спросил Ханс. Иди сюда, кхэ-кхэ, сказал старик, посиди со мной немного.