Слегка разгоряченный Руди осмотрел перчатки, проверяя, не испачкались ли они ненароком. Он похвалил себя за то, что сумел обойти рот и нос, поскольку следы от таких ударов превращают побежденного в явную жертву и приводят к ненужной пачкотне. Руди восстановил дыхание, подровнял рукава и скорректировал высоту подбородка. Только теперь он заметил, что уронил свою шляпу, украшенную пряжкой, и поднял ее, надломившись в талии, а затем тщательно обдул. Водрузил ее на голову и вернулся к карете. Заметив приближавшегося конного жандарма, Руди подождал, пока тот подъедет, и только после этого подал кучеру сигнал.
Комиссар встретил его с вялым интересом, словно вид Хансовых ссадин вырвал его из объятий послеобеденного сна. Он разомкнул челюсти, и на его лице изобразилось нечто вроде улыбки. Прежде чем заговорить, комиссар выбил зубами дробь, похожую на звук рассыпающегося домино. Караульный жандарм, тот что арестовал Ханса, перевел взгляд на потолок. Там он насчитал шесть трещин, четыре ненужных свечи и трех пауков за работой.
Снова к нам? хрумкнул комиссар, времени зря не теряете, любите поразвлечься.
Комиссар допрашивал его в течение получаса. В ходе допроса Ханс из категории «вы» был переведен в категорию «чужак». Когда он спросил о Руди, ему было сказано, что господин Вильдерхаус-младший освобожден от всяких разбирательств, поскольку защищал свою честь. А вот Хансу придется провести под стражей несколько часов, чтобы обдумал свои связи и инцидент с потерпевшим. С потерпевшим? удивился Ханс. Видя, что чужак не намерен сотрудничать, комиссар приказал запереть его в камере на всю ночь, дабы дать ему возможность освежить мозги.
Камера сама по себе не была страшной, скорее отвратительной. Обыкновенный темный куб. Не более грязный, чем жилище шарманщика. И, конечно, холодный. Но более всего сырой, такой сырой, будто стены его покрывала смесь конденсата и мочи. Тюфяк тоже был не из худших. Но одеяло Ханс из предосторожности не стал использовать. Тюремный надзиратель отличался склонностью к постоянной отрыжке и весьма своеобразным чувством юмора. Казалось, что аресты и все прочее, происходившее в участке, были ему глубоко безразличны. Его дело было отпирать и запирать решетку. Остальное, как он полагал, его не касалось, да и платили ему не столько, чтобы проявлять беспокойство. Когда Ханс спросил, можно ли использовать лохань в качестве сиденья, надзиратель пожал плечами: Порукоблудствуйте на ней, если хотите. И добавил: Именно этим на ней все и занимаются. Ханс немедленно оставил лохань в покое и кое-как устроился на корточках.
Сначала его удивило, что надзиратель так настойчиво навязывает ему ужин. Даже недобрые шутки тюремщика (на казнь и то отправляться веселей, прокомментировал тот, ежели не на пустой желудок) Ханс счел забавными. Он жадно съел соленый хлеб, кусок сала и сосиску. Позднее ему с неожиданной предупредительностью был предложен еще один кусок соленого хлеба. Вскоре он понял причину такой заботы: надзиратель получил приказ не давать ему воды. Ничего личного, сказал он, и не нойте: могло быть гораздо хуже. А вы что думали? что мы вас свяжем? будем бить? подвесим за ноги? Не будьте идиотом. У нас принято экономить силы. Помучайтесь жаждой целый день. Или же подписывайте показания и ступайте себе восвояси.
Среди ночи Ханса разбудил судебный исполнитель, колотивший дубинкой по прутьям решетки. Непрерывно прихлебывая воду и специально расплескивая ее по сторонам, он требовал, чтобы Ханс подписал письменное признание в подстрекательстве и организации общественных беспорядков в обмен на немедленное освобождение. Каждый раз, когда Ханс отказывался, чиновник оборачивался к тюремщику и восклицал: «нет! ты видел?», «ты понимаешь?», «что ты на это скажешь?». Тюремщик отвечал: «говорят, он в Йене учился», «весь из себя важная цаца» и прочее в том же духе. Если Ханс ссылался на закон или требовал адвоката, чиновник, смеясь, повторял: «адвоката!», а тюремщик комментировал: «какая прелесть!»
Раздраженный упрямством заключенного (в душе уже порядком напуганного), судебный исполнитель, прежде чем уйти, сказал: Законы, говоришь? ты мне будешь толковать про законы? так я тебе напомню, как работают законы! Фриц Рейтер два года просидел в тюрьме за демонстрацию черно-красно-желтого флага. Арнольда Руге приговорили к пятнадцати годам по подозрению в принадлежности к подрывной организации. Некоторые из твоих приятелей в тюрьмах покончили с собой. Другие умоляют отправить их на каторжные работы, чтобы получить возможность пить воду и видеть солнце. В Граце закон не запрещает калечить заключенных. И не только там. Если ты вдруг не в курсе, то в нашем княжестве допускается казнь топором. Крестьянам, которые воруют, отрубают головы. И многие платят по восемь грошей, чтобы на это посмотреть. И правильно делают. Назидательное зрелище. Не знаю, доходчиво ли я объяснил. Это и есть закон. Это и есть реальность, сукин ты сын! Спокойной ночи.