Но ее рассуждения в большинстве своем были непостижимы для Ханса, который в основном терзал себя простыми вопросами: если она в самом деле не любит Руди, то какого дьявола выходит за него замуж? а если она его в самом деле любит, то почему же мне сдается, что чувства ее не таковы? А что касается жениха, то как же объяснить его поведение? Это больше всего смущало Ханса: при всем своем природном высокомерии, вздернутых плечах и невыносимо скрипучих лаковых туфлях Руди вел себя с Хансом на удивление приветливо. На удивление? Может быть, и нет. Не будучи философом, Руди дураком тоже не был и понимал, что между Софи и Хансом сложилась дружба, выходившая за рамки дипломатичного общения в Салоне. Он знал бунтарские наклонности своей невесты и не сомневался: гораздо безопаснее не критиковать эту дружбу, не демонстрировать Хансу свою антипатию, а, наоборот, вести себя с ним дружелюбно. Он помнил: когда не совершаешь грубых ошибок, всегда удается победить, так будет и впредь: не зря же он Вильдерхаус.
Ой, только не говорите мне про фон Вебера, возмутился профессор Миттер, два раза стукнув чайной ложечкой по чашке, кто такой фон Вебер рядом с Бетховеном! Кхм, сказал господин Левин, я не спорю, профессор, но согласитесь, что опера никогда не была его сильной стороной. Один пассаж Бетховена, упокой Господь его душу, отрезал профессор Миттер, дороже всех либретто, партитур, декораций и целых оркестровых партий в операх фон Вебера! Музыка Бетховена обладает даром утешения. А знаете почему? потому что Бетховен изведал страдания. И если его слушатель страдал, то находит в его музыке поддержку. Если же, напротив, он разрывается от счастья, то, услышав ее, сможет обрести равновесие. Дорогой Руди, заговорила Софи, ей хотелось, чтобы жених высказал какое-нибудь музыкальное суждение, а вам-то он как? Как мне кто? не понял Руди, Бетховен? Нет, уточнила Софи, фон Вебер. А! воскликнул Руди, стараясь выиграть время, конечно, я не стану отрицать его достоинств. Фон Вебер, он неплох, отнюдь! Ханс поискал в зеркале глаза Софи, но она уклонилась от его взгляда и приказала Эльзе принести канапе. Руди сделал над собой усилие и добавил: Кто мне действительно по душе, так это Моцарт. Как раз недавно я видел «Волшебную флейту», вам знакома эта опера? (немного, с ехидной вежливостью тут же поддакнул Ханс), так вот, недавно я видел постановку, и, одним словом, она такая… она обладает… безусловно, речь идет о вещи исключительно оригинальной, верно, дражайшая моя Софи? Хотя у меня не так много времени для оперы, но я люблю ее безудержно (как только ему в голову пришло: «безудержно»! подумал Ханс), и, кстати, у нас с отцом два годовых абонемента в опере Берлина. К тому же, упомянул он, на тот случай, если кому-то интересно, у меня есть ложа в L’Opéra, une vraie merveille[53], скажи, моя бесценная, не съездить ли нам как-нибудь туда? В самом деле? оживилась госпожа Питцин, ложа в L’Opéra? и вы говорите об этом вот так, запросто? будто невзначай? Сударыня, воскликнул Руди, одергивая лацканы сюртука, вы только дайте мне знать, и я тут же предоставлю в ваше распоряжение свой экипаж. Кхм, ежели это не слишком нескромно, поинтересовался господин Левин, а цена такого абонемента…? М-м, дайте подумать, засомневался Руди, никогда не помню таких вещей, но полагаю, что не очень высока, по крайней мере, если туда ходить! (закончил он и хихикнул так, что Софи пришлось обернуться к Эльзе и обратить ее внимание на слишком водянистое желе: как могла Петра приготовить такое водянистое желе!). L’Opéra, да! пробормотал профессор, сообразив, что уже несколько минут ничего не говорит. Господин Миттер, повернулся к профессору Руди, если вы когда-нибудь пожелаете приобрести места в парижской ложе, у меня есть друзья, готовые решить вопрос за флорин с небольшим. Чрезвычайно любезно с вашей стороны, господин Вильдерхаус, ответил профессор, но дело в том, что время от времени я езжу во Францию и обычно посещаю L’Opéra. Неужели! улыбнулся Руди с легким разочарованием, как интересно! изумительное здание, не правда ли? Бесспорно, сказал профессор, и вы совершенно правы, господин Вильдерхаус: найти места в ложе там весьма непросто. Однако в Париже живет мой давний друг, эмигрировавший из Аргентины генерал, он и снабжает меня билетами. Человек он немного меланхоличный, на военного совсем не похож и всю жизнь посвятил воспитанию дочери (похвально, весьма похвально, одобрил господин Готлиб). Аргентинец? переспросил Альваро, я всегда мечтал добраться до Рио-де-ла-Платы, кто-нибудь из вас там бывал? Ханс чуть было не кивнул, но вовремя опомнился и промолчал. А зачем? ответил Руди, ведь это так далеко! Да, сказал профессор Миттер, но аргентинцы страшные непоседы, в последнее время их везде полно. Им нравится Европа, и они обычно делают вид, будто говорят на нескольких языках. А еще всегда заводят разговор о своей стране, но почему-то никогда в ней не живут.