Жаль, сказал Альваро, что в Вандернбурге нет приличного театра. Совершенно с вами согласна, кивнула Софи. Помилуйте! возразил профессор Миттер, ведь в театр можно съездить, и совсем не так уж далеко. Хорошо бы в Вандернбурге открыли оперу! вздохнула госпожа Питцин, кстати, господин Уркио, ведь вы наверняка без ума от сарсуэлы? Да как сказать, сударыня, ответил Альваро, весьма условно. Лично мне, заметил господин Левин, театр кажется избыточным. Простите, как? удивился профессор. Кхм, видите ли, пояснил господин Левин, по-моему, актеры делают на сцене приблизительно то же самое, что публика дома: притворяются. Когда я смотрю какую-нибудь комедию, то у меня всегда возникает мысль, что нет смысла за это платить, достаточно раскрыть двери домов! В таком случае, подхватила Софи, находя забавным странный юмор господин Левина, театр, наверно, нужен для того, чтобы научить нас правильно себя вести, то бишь притворяться. Мне кажется, заметил Альваро, что театр не отражение мира, а скорее насмешка над ним. А я думаю, сказал Ханс, что театр позволяет людям менять идентичность: на сцене мужчина может стать женщиной, рабом, царем. А мне представляется, господа, возразил профессор Миттер, что театр, и здесь нельзя не согласиться с Шиллером, это различные обучающие модели общества. Цель театральных подмостков в изображении противоборствующих сил и по возможности максимально убедительном утверждении добра. А что вы скажете об обратном, дорогой профессор? вмешалась Софи, Шекспир велик своим умением убедительно изображать зло, и в его произведениях оно пытается себя оправдывать. Шекспир, сударыня, ответил профессор Миттер, атакует зло инверсно. А я, вмешалась в разговор госпожа Питцин, боготворю оперетту, обожаю театральные костюмы, но особую слабость, признаться, питаю к сценографии с животными.