Вся беда в том, что сейчас печатают слишком много книг, констатировал профессор Миттер, в этом основная проблема. Нынче всякий мнит, что способен написать роман. По мере того как стареешь (ну что вы, профессор, что за кокетство! поспешно перебила его Софи), о! да, понемногу, конечно, я благодарен вам, моя дорогая фрейлейн! но полноте! свои годы я уже прожил и помню те времена, когда раздобыть книгу было целым приключением, не имевшим отношения к средневековым рыцарям! тогда приключением считалось заполучить книгу в свои руки. Мы дорожили каждым экземпляром и требовали от книг, чтобы они учили нас чему-то значительному, чему-то определенному. Сейчас людям важнее не понять книгу, а купить ее, как будто, покупая, они приобретают в собственность и самую ее суть. Однако я. Извините, профессор, перебил его господин Левин, но не кажется ли вам, что раньше дело обстояло гораздо хуже уже хотя бы потому, что почти никто не умел читать? И, кхм, не будем упускать из виду, что само существование хороших книжных магазинов, качественных переводов, переизданий классиков, все эти вещи требуют наличия читателей, готовых всё это купить. Рынок, чистый рынок! отрезал профессор, и не надо мне рассказывать о достоинствах всяких…
Проконсультировавшись с круглым зеркалом, Софи заметила, что Ханс стал задумчив. Она обернулась и в его глазах прочла, что ему есть что сказать. Господин Ханс, произнесла Софи нарочито звонко, чтобы оборвать спор между профессором и господином Левином, вы давно молчите, а столь долгое молчание с вашей стороны, поймите нас правильно, начинает немного беспокоить. Если вы не против, объясните нам, почему вам не нравятся исторические романы? Ханс вздохнул.
Видите ли, начал он, дело не в том, что они мне не нравятся. На мой взгляд, все душещипательные романы Вальтера Скотта, не говоря уж о романах его подражателей, чистое надувательство. Но не потому, что они исторические, а потому, что они антиисторические. Мне интересна история, и мне претит мода на исторические романы. Я ничего не имею против самого жанра, но слишком редко он себя оправдывает. Я думаю, что прошлое должно служить нам не развлечением, а лабораторией для анализа настоящего. Во всех этих мелодрамах обычно присутствуют два типа прошлого: буколический рай и фальшивый ад. В обоих случаях авторы лгут. Я не верю книгам, которые пытаются нас убедить, что прошлое было гораздо благороднее настоящего, хотя даже сам автор не захотел бы туда возвращаться, будь у него такая возможность. Точно так же я не верю книгам, внушающим, что прошлое во всем хуже, обычно так говорят те, кто хочет скрыть несправедливость настоящего. Думаю, и простите мне мои нравоучения, что настоящее тоже история. Что касается сюжетов, то они кажутся мне пустыми. Полными событий, но пустыми по смыслу, потому что они не раскрывают ни сути своего времени, ни истоков нашего. В них нет ничего по-настоящему исторического. Мелодрамы используют исторические документы в качестве фона, вместо того чтобы брать их за отправную точку для размышлений. Эти сюжеты почти никогда не увязывают человеческие страсти, например, с политикой или человеческие чувства с культурой. Зачем мне знать, как одевался какой-нибудь принц, если я не знаю, каково быть принцем? А что можно сказать об этих вневременных любовных романах? Неужели мы действительно верим, что история идет вперед, а любовь остается неизменной? Я уж не говорю про стиль, ох уж этот стиль исторических романов! При всем моем уважении к авторам я не могу понять, с какой целью они продолжают описывать приключения рыцарей, как будто после рыцарских романов не было другой литературы! Разве не меняется язык, разве нет и у него собственной истории? Впрочем, я опять слишком много говорю. Прошу меня простить.
Ну что вы, дорогой господин Ханс! улыбнулась Софи, а вы что скажете, господа?