Перед глазами юноши до сих пор стояла картина последовательности событий, приведших к такому чудовищному исходу. Он все еще видел напряженно раскинутые в стороны руки и взметнувшиеся полы пальто Чарли на фоне слепящих волн. Все еще видел, но не мог поверить. Все произошло слишком быстро, чтобы француз смог поверить, что это случилось.
Питер тоже долгое время стоял на месте, сопя и бледнея, потом сжал кулаки и махнул рукой:
– А, к черту все!
И с разбегу прыгнул со второго этажа, перемахнул полностью затопленную и ушедшую ниже пола крышу клетки по пустому пространству атриума, рухнул на пол туда же, куда соскользнули Чарли и Хитклиф, и с гневными ругательствами покатился через столовую к светящейся поверхности ледяных волн. Эйлин вышла внизу из западного крыла в то мгновение, когда крики Питера заглушились его шлепком о воду. Она тут же вскинула глаза к нависающему над ней второму этажу. Жан-Антуан не смог ничего вымолвить в ответ на ее вопрошающий измученный душевным страданием взгляд.
Несмотря на то, что дом, вроде бы, перестал накреняться и съезжать в реку, француз с ужасом смотрел на то, как Эйлин пробирается вниз к разрушенной стене и плещущейся в нескольких футах ниже Темзе. Эйлин осторожно уперлась коленом и двумя руками в грубые края дыры в стене и стала выглядывать наружу, ища глазами Чарли вниз по течению, в надежде, что он выплывет. Солнце озарило ее уставшее лицо робким зимним теплом. Красивый разрез сощурившихся глаз блестел от слез.
Жан-Антуан увидел, как дрожат пальцы ее рук. Он знал, что не мороз тому виной. На фоне огромного пролома в стене Эйлин казалась потерявшейся девочкой, тщетно надеявшейся вновь увидеть родителей.
Глядя на нее, Жан-Антуан вдруг с уколом сердечной боли понял то, что так давно было очевидно для мошенницы. В Лондоне ему больше делать нечего. Жан-Антуан никогда не оставит такой же глубокий след в ее сердце, какой она оставила в его. Она никогда не будет принадлежать ему и даже не заметит, если он сейчас просто уйдет.
Оказавшись в другой стране, среди лондонских воров и преступников и зайдя так далеко по воле собственных ошибок или переоцененных мотиваций, Жан-Антуан, наконец, твердо решил, что ему уже давно пора вернуться домой. Встретить неизбежность с гордо расправленной грудью, независимо от исхода, точно так же, как это всегда делал Чарли.
Вспомнив о разбойнике, француз отдернулся всем своим существом от мыслей о случившимся с ним. Как бы зол он ни был на себя, и как бы больно ему не становилось при взгляде на немое и оттого еще более страшное страдание Эйлин, он был потрясен произошедшим с Чарли больше, чем когда узнал о помолвке Франсуа и Полин, и больше, чем когда решил бежать из Франции.
Он сознательно не давал имени тому, что случилось с Чарли, боясь, что его рассудок не выдержит общего влияния всего пережитого за эту жестокую ночь. Он лишь осознавал, что больше не увидит Чарли. И глядя на одинокую фигуру Эйлин, дал себе слово, что больше никогда не будет мечтать и заблуждаться.
Питер не выплывал долго, а когда его мокрая раскрасневшаяся, словно от ожога седая голова все же появилась над водой, он вдохнул пару раз и тут же нырнул вновь. Ослабленная Эйлин все ждала и ждала, а когда окончательно решила, что больше не увидит Чарли, стала ждать известий от Питера.
Стойкости Тида хватило на четыре погружения. После чего с невнятным судорожным рычанием Питер сообщил из ледяной воды, что не смог найти Чарли и попросил у Эйлин разрешения больше не искать разбойника. Беззвучно глотая слезы, она помогла Питеру подняться, втащив его в дом. Едва сохранивший способность соображать, Питер забился в угол между полом и стеной над самой Темзой и просто дрожал, глядя в пространство перед собой. От него поднимался пар уходящего тепла.
Француз сидел, свесив ноги со второго этажа, проклиная себя и все плохое, что произошло из-за его невнимательности, трусости и глупости. Он вздрогнул, когда ее лицо оказалось рядом с его лицом.
– Ему нужно помочь, – повторила Эйлин, указав на лежащего внизу Питера.
Жан-Антуан и Эйлин помогли Тиду подняться и вскарабкаться по косой плоскости пола до комнаты с тайным лазом. На третьем этаже они нашли для него одеяла и полотенца. Камин растопить оказалось нечем. Тид все это время повторял что-то несвязное насчет Щенка и Чарли. Эйлин вела себя так, будто не слышит его. Когда они оставили Тида одного в одной из комнат на втором этаже, Питер завернулся в одеяло и стал растирать себе грудь, неосознанно сонно наклоняя голову вбок.
– Я кое-что покажу, – тихо обратилась Эйлин к Жану-Антуану, когда они вышли.
Француз долго вглядывался в портрет прежде, чем поверить словам мошенницы. Слишком по-разному выглядел человек на картине, висящей в большом зале над темным мраморным камином на втором этаже и разбойник по имени Чарли Бродячие Штаны. Во всяком случае то, каким этот разбойник остался в его памяти.
