– Чай? – обернулся к ней брат.
– Для нашего гостя.
– Нет, у него совсем не осталось времени, – с прежней улыбкой ответил Нгао, поворачиваясь к французу. – Мы же не хотим, чтобы из-за нашего излишнего гостеприимства он не попал домой.
Путь до порта Лондона для Жана-Антуана оказался, как ни странно, куда тяжелее и тоскливее, чем до порта Кале. Вероятно, рвать отношения с родным домом порой намного легче, чем пытаться забрать с собой как можно больше воспоминаний, направляясь туда, где ничего не сможет их оживлять. Другого багажа, если не считать кошелька, подаренного Щенком, у него не было.
В окне кэба показались вздымающиеся к небу мачты и паровые трубы. Сойдя на грязную мостовую, Жан-Антуан оказался посреди сырости и слякоти в непрерывном потоке людей. Порт Лондона встретил француза стремительной работой и плотной темной толчеей, над которой на судна поднимались грузы и доносились крики рабочих. Он с трудом отыскал нужное ему судно и успел сесть на него в последний момент.
На удаляющийся город он смотрел с облегчением, потому что все самое страшное теперь оставалось позади, но сожалел о том, что теперь он направляется туда, где у него совсем нет друзей.
Домой.
Холодные соленые брызги попадали на лицо юноши, пробуждая смутное воспоминание о его первой морской переправе, случившейся однажды туманной ночью на пароме из Кале в Дувр. Для него это событие теперь казалось очень давним. Отголоском из другой жизни. Из Франции он бежал, как трус, но возвращался совсем другим человеком. Глядя вперед, на далекую серую дымку, в которой соединялись небо и море, он не боялся встречи с Францией, а лишь чувствовал в себе толику той уверенности, которую впервые увидел в гордой фигуре разбойника на носу парома.
Жизнь Жана-Антуана Ревельера никогда уже не будет такой, как прежде. Он больше не хотел ни от чего бежать и больше ничего не боялся. Он очень устал, но теперь был готов с вызовом принять все, что готовила ему жизнь. Каким бы безумным и мрачным ни было его путешествие, оно подошло к концу, оставив неизгладимые перемены в характере молодого француза. Его путешествие подошло к концу, но его путь только начинался.
Самым непривычным впечатлением, которое он испытал, оказавшись в ночном Кале, оказалась родная речь, пусть и с северным говором, но все равно звучавшая повсюду.
Вопреки его ожиданиям, Франция несказанно обрадовала Жана-Антуана, а все случившееся в Англии сразу стало чуточку менее реальным. Он был так уверен, спокоен и рад, что даже не придал никакого значения тому, какая скверная здесь стояла погода. К тому же в целом здесь было потеплее, чем в Лондоне. Шел дождь, а ветер обрушивал на сушу большие волны. Все куда-то торопились и передвигались перебежками, а Жан-Антуан вылавливал прохожих и весело улыбаясь, расспрашивал, где не задорого может остановиться на ночь, где купить или арендовать лошадь. Собрав несколько противоречивых советов, он направился по прибрежной улице к первому из возможных мест расположения гостиницы, где надеялся отдохнуть, согреться и плотно поесть. Его приподнятое настроение и холодная погода только обостряли чувство голода.
С первыми вспышками молнии, осветившими промозглую темноту Кале, он заметил, насколько меньше стало вокруг людей. Было уже поздно, в небольших окошках гасли огни. Оказавшись у дверей гостиницы, Жан-Антуан простоял под дождем с четверть часа, но никто не открыл. Снисходительно улыбаясь тому, какой большой проблемой он сам счел бы свое положение еще пару месяцев назад, Жан-Антуан решительно направился в другую сторону, решив, что эта гостиница или переполнена, или уже давно не работает, и тот человек, кто торопливо советовал ему это место, скорее всего, имел ввиду, что сюда напротив идти не нужно.
Углубляясь на юг по прямой темной улочке, Жан-Антуан иногда оглядывался, любуясь завораживающим зрелищем качающихся на волнах мачт в прорези трехэтажных домов. Всполохи иногда освещали ему путь, иногда встречались фонари. Со временем Жан-Антуан заподозрил, что идет не туда, и стал выискивать глазами людей, могущих подсказать направление. К его счастью в следующем переулке он увидел двух мужчин и направился к ним.
Вид этих двоих при ближайшем рассмотрении напомнили Жану-Антуану двух щуплых щюпней из небылицы Чарли о том, как его ограбили во Франции. Они явно не отличались изысканными манерами, оба были худые и долговязые, а одежда висела на них словно с чужого плеча. Однако перстни, блеснувшие из темноты на их пальцах, по мнению Жана-Антуана, свидетельствовали все же о некотором достатке, поэтому он сразу решил, что разговор у них быстро сложится.
Они тоже увидели его и тоже хорошо рассмотрели, отметив новый сюртук, который Жану-Антуану когда-то подарила Эйлин.
– Добрый вечер, господа! – кивнул им Жан-Антуан.
Эти двое переглянулись и почтительно склонили головы.
– Добрый не доброй, но мы тоже рады вас видеть, – прохрипел один из них. – Чего изволите, сударь?
