Лицо девушки стало растерянным и еще более сожалеющим. Неожиданно из-за ее спины донесся неразборчивый воинственный возглас, который тут же потерялся в жалком скулении и храпе. Жан-Антуан наклонился вбок и только сейчас взглянул на кровать Питера Тида. Тот сидя заснул с бутылкой крепкой местной выпивки в руке. Питер казался багрово-красным на фоне бежевых обоев и пускал слюну себе на грудь. Левый ботинок был надет на левую ногу, а правый – на правую руку. Он был безнадежно пьян.
Девушка с жалостью посмотрела на Жана-Антуана.
– Он вчера очень переживал из-за того, что остался без друзей, – объяснила она. – Я пыталась разбудить и его. Но бесполезно.
– А, – невнятно отозвался Жан-Антуан, почувствовав легкое разочарование. – Ладно. Тогда передайте, что если он когда-нибудь будет в Париже, меня там не сложно найти. Каждый человек теперь, скорее всего, знает мое имя.
– Ухты, как это интересно! – воскликнула она с восторгом. – Вы известная личность у себя на родине?
– Что-то вроде того, – тяжело вздохнув, признал он, встал и стал поправлять свою смятую одежду.
– Я сделаю вам чай, – улыбнулась она и выскочила на улицу.
Умывшись и поправив волосы, Жан-Антуан направился через двор под низким холодным небом к лестнице, ведущей к квартирке Эйлин. Дверь была не заперта, а на его стук никто не ответил. Он позвал Эйлин, но она не отозвалась. Тогда он немного приоткрыл дверь и предупредил, что входит. Однако к несчастью, Эйлин дома не оказалось.
Жан-Антуан прождал ее несколько минут, но больше времени у него не было. Он взял листок бумаги, карандаш и на туалетном столике мошенницы вывел таким же крупным витиеватым почерком, как некогда писал письмо премьер-министру Д’Отпулю:
– Эйлин! Мне только что стало известно прозвище того самого сбежавшего участника побоища, – раздался голос Нгао за дверью. Он на минуту задержался перед приоткрытой дверью, явно почуяв перемену, потом резко вошел внутрь.
Притаившийся Жан-Антуан тут же вскочил.
– Вы?! – удивился Нгао. – Что вы здесь делаете? Где Эйлин?
– Зашел попрощаться. Очевидно, ее здесь нет, – спешно сообщил Жан-Антуан.
– Очевидно, – многозначительно согласился Нгао, пристально глядя на француза из-под приподнятых бровей. – Тогда и нам задерживаться здесь нет смысла. А кроме того, я думал, вы уже уехали в порт. Пойдемте, не хочу думать, что вы рылись в вещах мисс Вэйвуд.
– Ну что вы такое говорите, в самом деле, – сотряс руками растерянный Жан-Антуан.
– Всякое бывает, – отходя в сторону и жестом приглашая юношу на выход, строго проговорил китаец.
– Все совсем не так, – выставив палец, заверил Жан-Антуан. – Я даже не хочу об этом говорить.
Он с видом задетого достоинства направился на лестницу. Ситуация настолько сконфузила его, что он забыл не только закончить, но и подписать записку.
Спускаясь, Жан-Антуан обернулся к Нгао, закрывающему за ними дверь.
– Лучше скажите, что вы там узнали о человеке, который убежал от полиции?
Китаец повременил с ответом, раздумывая, удостоить ли юношу этой бесценной информацией или нет. Однако видимо нашлись причины, позволившие Нгао заговорить об этом с Жаном-Антуаном.
– Говорят, что этого человека прозвали Десять Кулаков. Настоящего имени никто не знает.
– Вы сказали, Десять Кулаков? – обрадовался Жан-Антуан.
– Именно так я и сказал.
– Обязательно расскажите об этом мсье Тиду, когда он проснется и, конечно же… Эйлин.
Жан-Антуан вдруг понял, что сожалеет о том, что не сможет быть рядом с друзьями в тот момент, когда они узнают эти хорошие новости. И все же сама мысль о том, что Десять Кулаков жив, позволяла жить надежде, что в конечном итоге, все, может быть, налаживается.
– Да, думаю, эти новости порадуют ваших друзей. Остается только неизвестным, почему он не встретился с вами у меня, как они и уговорились, – обращаясь больше к себе самому, заметил Нгао. – Должна быть причина, по которой он до сих пор не объявился. Впрочем, я убежден, что со временем мы ее узнаем.
Зайдя в дом Нгао, они оба остановились.
– Желаю вам приятного пути, – сдержано улыбнулся он.
В этот момент в комнату вошла его сестра.
– Ваш чай готов, – сообщила она Жану-Антуану.
