– Не подскажите ли, правильно ли я иду? Я только приплыл в Кале и ищу гостиницу, чтобы переждать эту ненастную ночь, прежде чем продолжить путь.
Оба переглянулись, один другому кивнул, чтобы второй ответил.
– А чего ж не подсказать-то! – выйдя из переулка, согласился второй. – Там ваша гостиница, как раз на улице, которой оканчивается этот проулочек.
– Да, мы и сами как бы… постояльцы, – хрипло гоготнув, добавил первый.
– Правда? Очень хорошо, – оживился Жан-Антуан. – Так мне туда?
Он указал между ними.
– Да, совершенно верно. Мы вас проводим, – второй положил руку Жану-Антуану на плечо и повел его в проулок.
– Ну, раз тут близко, уверен, я и сам дойду, – убирая его руку, ответил Жан-Антуан.
– Ну, сам, так сам! – бодро откликнулся первый и развернулся в проулок, беря в руки что-то до этого момента, прислонявшееся к стене дома. – Братец, оставь парня, отойди-ка в сторону.
Не успел Жан-Антуан ничего понять, как его по голове огрела лопата, оставив на ухе грязный след. Жар и треск прокатились по всему его существу, оставляя сознание на сужающемся островке существования. Он не почувствовал, как упал, но увидел, что оказался на земле. Два щуплых щюпня, отбросив лопату, торопливо затащили его в переулок, стали стаскивать с него обувь и рыться в карманах. Потом его перевернули лицом в землю, снимая сюртук, и обратно на спину, стаскивая сюртук окончательно. Вспышки молнии становились все тусклее и тусклее, а улица все отдалялась наверх, словно он проваливался в грунт посреди этих двух домов, пока окончательно не потерял связь с происходящим.
– Врач сказал, он еще не приходил в себя.
– Бедняга! Сколько парню довелось пережить.
– Это моя вина, нужно было с ним помягче.
– Бросьте этот учтивый вздор! Если бы вы с ним были помягче, дома его все равно ждал бы такой серьезный разговор, что он вероятнее всего в отчаянии решился бы на аналогичный шаг.
– На что нас только ни толкает наша юность.
– Спасибо, что продолжали искать его, Франсуа.
– Это мой долг, я оказался в ответе за все произошедшее.
– Я это понимаю, но другой на вашем месте мог этого не делать.
– Кажется, он приходит в себя.
Голоса, зазвучавшие где-то настолько близко, что ему становилось больно, стали первым признаком его возвращения к жизни. Открыв глаза, Жан-Антуан ничего не смог узнать. Все было ослепительное, слепленное, помноженное и неправильное. Настолько странное, что он даже не стал задумываться над тем, как все таким стало. Он сразу понял, что что-то не так с его глазами. Но причин беспокоиться он не нашел, поскольку пестрое смешение форм и повторяющихся контуров быстро приходило в прежнее состояние, таяло и делилось на отдаленно знакомые очертания. Помещение пусть и оставалось светлым хорошо освещенным до рези в глазах, оно хотя бы приобретало черты реальности.
– Жан-Антуан, – позвал знакомый голос. – Ты меня слышишь?
Над постелью юноши стояли два человека. Молодой с гордой статью чуть поодаль, пристально рассматривающий его, и седовласый с вытянутым благородным лицом, исполненным тревоги и надежды.
– А где… где Эйлин? – прошептал Жан-Антуан, обнаружив, что его горло и язык напрочь высохли.
– Что он говорит? – спросил молодой.
– Назвал чье-то имя, – смешавшись, ответил мужчина, стоявший ближе и вновь обратился к Жану-Антуану. – Сынок, кто такая
Ответный вопрос показался юноше крайне странным. Во-первых, потому что отвечать вопросом на вопрос было в соответствии с его представлениями не вежливо, а во-вторых, потому что он сам затруднялся касательно этого имени и не мог бы ответить сразу.
– Я… я не знаю, – потерянно ответил Жан-Антуан.
– Должно быть, медсестра, – предположил молодой мужчина.
– Я не знаю, – вновь проговорил Жан-Антуан, поняв, что не может найти в памяти ничего, что связывало бы его с этим именем.
Затем к нему стала возвращаться память о чем-то более существенном, и лица, обращенные к нему, постепенно стали узнаваться.
– Отец? – неуверенно проговорил юноша.
– Да, это я, – обрадовался старший Ревельер и крепко сжал руку сына в своих руках. – Как ты себя чувствуешь?
– Я? Нормально. Да все хорошо, даже! Только вот, кажется, повязка давит, и лоб чешется.
Жан-Антуан потянулся к голове, но отец его остановил.
– Не трогай, сынок, там свежие швы.
– Швы? А что случилось? – он стал искать ответа в лицах своих посетителей, но на них увидел только замешательство. Теперь он узнал молодого мужчину, это был племянник генерала Жарди, Франсуа Моно Людо.
– Вообще-то мы думали, вы нам расскажете, – сказал Франсуа. – Как вас угораздило сбежать?
– Сбежать? – ужаснулся Жан-Антуан.
– Да, это хорошо еще, что вы оказались в Кале, где у нас живет много друзей, – с облегчением сказал Франсуа.
– В Кале? – рывком поднялся Жан-Антуан.
– Разумеется.
– Что мы здесь делаем, отец? Я домой хочу!
– Но если так, не проще ли было самому вернуться? – удивился Франсуа.
