Жан-Антуан рассказал Питеру, что собирается возвращаться во Францию. Втайне от Эйлин они условились подождать недельку, вдруг вернется Чарли, заодно могли появиться новости о Лихих Малых.
Следующие несколько дней прошли во всеобщей надежде узнать какие-нибудь хорошие новости и подготовке юноши к прощанию. Жану-Антуану было бы проще вернуться домой, зная, что здесь, в Англии, у его единственных друзей тоже все налаживается, но где-то в глубине души опасался, что Эйлин права. Он также опасался, что уехав, не единственный останется в одиночестве. О женщинах он знал мало, а после всего этого приключения, выяснилось, что его познания еще меньше, чем он думал. Но про Эйлин он все же понимал одну вещь. Она всегда будет преследовать только свои интересы и, скорее всего, оставит Питера одного, и их дороги разойдутся. Она вновь станет выживать так, как выживала раньше, стремясь туда, где роскошь и богатство, по-настоящему оживая лишь тогда, когда будет чувствовать свое превосходство над одураченными жертвами обманов. Питер будет искать того человека, сбежавшего с бойни, чтобы узнать, что случилось с его бандой, и быть может, когда-нибудь найдет Лихих Малых. Это все было довольно грустно, но этот подтекст, этот намек на подобное будущее начал чувствоваться в каждом следующем дне с того самого момента, как не стало Чарли, и Жан-Антуан ничего не мог с этим поделать.
Может быть, доктор Джилкрист Чарльз Мидуорт Третий, чей портрет видел Жан-Антуан в доме на улице Стрэнд, и был всего лишь чудаковатым разбойником. Но Чарли Бродячие Штаны действительно был настоящим волшебником. Хотя бы потому, что мог объединять таких разных людей, как Жан-Антуан, Эйлин и Лихие Малые вокруг себя, вокруг странной тайны, вместилищем которой был сам разбойник. Ведь, несмотря на слова Эйлин, не только Чарли, но каждый из них хотел видеть в мире нечто большее и нечто более важное. И только с чудачествами и таинственной недосказанностью Чарли, они чувствовали спасительное приближение к некой тайне, способной заставить их забыть безрадостный быт и бессмысленный путь их существования.
Однажды вечером, накануне своего отбытия, Жан-Антуан вернулся на улицу Стрэнд. Постоял перед покосившемся домом, желая увидеть в окне лохматую фигуру в высокой шляпе. За все дни Чарли так и не вернулся, и ждать его возвращения юноша больше не стал. Поэтому напоследок он пришел сюда. Время было позднее. Улица почти пуста.
– Столько, сколько из-за тебя я в жизни не боялся, – добродушно улыбнувшись, обратился француз к безмолвному дому. – В жизни не получал таких травм и не видел ни истинной радости, ни истинной печали.
Дом Джилкриста по-прежнему не реагировал на голос Жана-Антуана, лишь неизменно мрачно поблескивая отражениями в темных провалах окон.
– Я считал тебя своим проклятьем. Своей карой. Теперь я вообще не знаю, кто ты. Но если бы ты не свалился на мою голову, я так и не понял бы, что было не так с моей жизнью. Я бы сам не справился. И всю жизнь бежал бы от чего-то.
Ветер смел облачко снега с крыши дома, но больше ничего не менялось. Строение по-прежнему оставалось глухим к словам француза. Жан-Антуан продолжил говорить, веря, что если есть хотя бы незначительный, безумный и ничем не оправданный шанс, что его слова не растворятся просто в ночной пустоте, то ему стоило сказать то, зачем он сюда пришел.
– Поэтому, пожалуйста, если ты действительно волшебник, или если твой Византийский камень и вправду творит чудеса… вернись, Чарли… или Джилкрист. Или как там тебя на самом деле зовут. Вернись, чтобы помогать другим так же, как помог мне.
Оставшуюся половину ночи он не мог заснуть, и в отличие от других ночей не из-за храпа Питера. Питера сегодня он вообще не видел. Он лежал, слушая, как трещат на морозе оголенные ветки кустарников за окном, но мыли его были не здесь.
Жан-Антуан с замиранием сердца думал о моменте прощания с Эйлин. Ему хотелось, чтобы это прощание не стало окончательным и оставляло какую-то смутную надежду. Наверное, надежду на то, что когда-нибудь при каких-нибудь других обстоятельствах они смогут встретиться вновь.
Он подбирал слова и несколько раз прокручивал в уме предстоящую сцену, искренне надеясь, что сможет удержаться при Эйлин от слез и бесперспективных объяснений в любви. Это было бы так смешно и нелепо.
Он заснул только под утро, незаметно для себя.
Его разбудила сестра Нгао. Увидев ее лицо над своим, юноша вздрогнул.
–
Девушка смущенно засмеялась.
– Мой брат велел разбудить вас. Он сказал, иначе вы опоздаете на свой корабль.
– Корабль? Ах да…
Жан-Антуан сел в кровати и потер затекшую шею.
– А я успею позавтракать?
Она с сожалением поджала губы.
– Уже нет. Мне жаль.
– Тогда, пожалуйста, мне бы хотя бы чаю, чтобы согреться. Мне все равно еще нужно попрощаться со своими друзьями. Я возможно больше никогда их не увижу.
