– Спящую вытянула Звездная Птица, – напомнила она, чувствуя свое собственное раздражение. За месяц жизни в «Еце» она все больше чувствовала свои эмоции, чем ловила чужие. Пребывание в необычном месте с множеством укромных уголков и малым количеством людей шло ей на пользу. – И Спящая хотела выбраться, а Плакса не хочет. И хватит об этом.
Последняя фраза прозвучала так резко, что Пакость восхищенно присвистнул. Немо покраснела. Непривычней собственных вспышек были только реакции Пакости на них. К счастью, лохматые барбарисовые кусты были уже близко, и она переключилась на развешивание на их ветках мокрой одежды.
– А говоришь – всегда соглашаешься. – Пакость уронил окурок в выбоину на дорожке, затушил кедом и нахмурился неожиданно. – А если подойду и повторю? Согласишься, что ему надо помочь?
Он не сдвинулся с места, но смотрел на девушку, ожидая ответа. Исключительно положительного ответа. Немо осторожно прислушалась к парню и прикусила губу, ощутив нахлынувшую чужую неуверенность. Пакость сомневался в правильности своей позиции и, вместо того чтобы прислушаться к ее доводам, упрямо ждал поддержки.
Черная футболка Кита укрыла куст рядом с футболкой Лиса. Немо долго отжимала рубашку Пакости, прежде чем неохотно ответила.
– Не знаю… – Листья зашелестели под ее пальцами, когда она взялась за свою одежду. – Может быть. Только зачем тебе? Ты все равно не можешь его оттуда вытащить.
– Способ всегда можно найти!
– Можно, – тряхнула волосами Немо. – Можно. Но не нужно. Потому что Плакса не хочет, чтобы его спасали. Он говорил это Спящей, говорил, что ему там хорошо. Что тебе еще надо?
Как она и ожидала, вместо того чтобы прислушаться к ее словам, Пакость начал злиться. Его раздражение кололо Немо в спину тонкими горячими иголками.
– Он мелкий еще и застрял непонятно где. Что он там понимает… А ты, – палец почти ткнулся Немо в лопатку, – пофигистка. Вместо того чтобы думать, как пацана оттуда выковырять, отмахиваешься, прикрываясь тем, что ему там нравится…
То, что полыхнуло где-то под ребрами Книжного Червя, было уже не просто раздражением. То ли она снова хлебнула от Пакости, то ли и правда это была только ее злость, но Немо очень-очень захотелось постучать головой оппонента обо что-то твердое.
– Я не пофигистка! – отрезала она, разворачиваясь. Собственный голос, звучащий так громко, бил по ушам. – Это ты лезешь, куда не просят! Плаксе там нравится. У него есть сила, которая, скорее всего, способна вернуть его обратно, а он даже не пытался! Да, так бывает! Да, некоторым хорошо именно в таких странных местах! Я в своей жизни часто мечтала о таком вот месте без людей! По другим причинам, но мечтала! Да, это странно, но разве ты не должен просто это принять? Ты же не новичок, ты же один из нас! Отстань от него!
Ее тон заставил Пакость отступить в прямом смысле.
– Хорошо, хорошо… Не буду я к нему ходить…
Он помялся, посмотрел куда-то на родной корпус, выискивая пути к отступлению, и бросил торопливо:
– Спящая заспалась. Пойду будить. Если Кит уже не успел…
Немо не слышала, как он уходил. Она стояла, прижав ко лбу мокрую футболку, и приходила в себя после обжигающей для нее самой вспышки.
«Ец» менял людей. Перемены в себе должны быть не так заметны, как перемены в других, но Немо видела существенную разницу между собой прежней и нынешней. Она пришла сюда настороженной тихоней, которая пряталась от всего за ненадежными щитами потертых обложек, больше слушала, чем говорила, и вздрагивала от любой сильной чужой эмоции.
«А уйду, похоже, истеричкой… – мрачно подумала она, отмечая, что сорвалась самое меньшее во второй раз. – И все Пакость… Пока не крикнешь – не понимает».
Немо не была уверена на сто процентов, но чувствовала, что главный упрямец передумал спасать Плаксу. Кит, Шестой и Спящая в тот день тоже не приближались к заброшенному корпусу. Но после вкусного завтрака, состоявшего из немного подгоревших гренок с яйцом, на втором этаже, в комнате, где ночью нашлась Спящая, появился Лис.
Его привычная желтая футболка сохла на кусте, и веснушчатые плечи укрывала другая – некогда красная, вся заляпанная красками, словно ее надевали во время ремонта, а на щеках, на носу и подбородке фальшивыми веснушками застыли кусочки желтка. Лис задумчиво посмотрел на потолок, потом заглянул под кровать и вытянул из кармана сосновую шишку.
– Лис вот тут тебе оставит… – шепнул он Плаксе, укладывая подношение на кровать. – Лис уже уходит, не сердись на Лиса. Лис просто подумал, что, если ты захочешь вернуться, у тебя будет самая красивая шишка.
Для любого другого это могло показаться бессмыслицей, но Лис всегда знал, что делал. Он снова посмотрел по сторонам, грустно вздохнул и убежал обратно, в «Ец», освещенный ласковыми лучами его мамы. Привязанные кроссовки, подгоняя, били его по ногам.
