Когда мир вокруг снова стал абсолютно четким, хмурый Пакость, повернувшись боком, заводил старые часы с оторванным ремешком. Кит сидел, откинувшись на спинку и полуприкрыв глаза, показывая свое нежелание вмешиваться, Немо грустно ковыряла стол, Лис и Спящая невесело переглядывались. Доедавший третий бутерброд с медом рыжий даже бросил свое увлекательное занятие и часто-часто моргал, словно собирался плакать.
– Простите… – сконфуженно выдавил Шестой, которому очень не хотелось пересказывать им все то, что он говорил ночью Киту.
– Если ты уверен, что так будет лучше… – печально улыбнулась Спящая, хотя улыбка вышла уж слишком фальшивая. – Ты нам очень помог, а мы так и не успели толком познакомиться…
– Ему нехорошо в «Еце». – Немо не дала ей договорить и вздохнула, выуживая пальцами сосновую иголку из своего кофе. – Дело не в нас.
Она посмотрела на Шестого тусклыми зелеными глазами и едва заметно кивнула, без слов обещая все объяснить друзьям. Шестой благодарно улыбнулся, испытывая некую неловкость за свои прежние мысли. Он видел в Немо только странную личность и забывал, что перед ним человек, способный без слов понять любого.
Слова Немо прекратили все расспросы. Ее чутью верили безоговорочно. Грустный Лис громко вздохнул и молча отдал Шестому последний бутерброд.
Его решили провожать полным составом и отправили собирать вещи. А сами уселись на ступеньках корпуса, ожидая, пока он вызовет такси и стащит вниз рюкзак. У Шестого не было ни книг, ни сигарет, ни карандашей, которые можно было оставить, но он выложил на тумбочку в своей пустой спальне почти не тронутый брусок мыла, флакон шампуня, тюбик зубной пасты, плитку черного шоколада и горсть мятных конфеток от горла – все, что могло пригодиться им здесь. Электронную книгу оставлять было жалко.
Когда рюкзак был полностью собран и даже рисунок Лиса исчез в его ненасытном брюхе, пришел Кит и протянул ему ежедневник погибшего.
– Ты уж прости, но раз все равно уезжаешь – тебе и отдавать родне, – бросил он. – Только не забудь.
– Не забуду, – выдохнул Шестой, не нашедший аргументов для отказа.
Они вместе вышли из корпуса и в молчании двинулись к воротам. Ветер, почти как в день прибытия Шестого сюда, обгонял их, путался в ветвях и шумел в траве. Они шли мимо детской площадки, мимо административного корпуса, по разрушенной, разбитой аллейке, и окружавшие Шестого звуки складывались в одну печальную, неспешную мелодию. Пели сосны, лепетали о чем-то колышущиеся волны травы, скрипели двери, подпевали голосистые птицы, невидимые среди густых старых крон. Каблуки Спящей отбивали четкий ритм, в такт с ними покачивались наушники на шее Кита, гремели карандаши в карманах Лиса, Немо что-то тихо мурлыкала себе под нос, шаркали кеды Пакости по ощетинившемуся камнями асфальту. Шестой, затаив дыхание, слушал, как гармонично звучат все пятеро, сливаясь в одну-единственную мелодию, и как легко вплетается она в прощальную песню «Еца».
Остановились только у площадки, на которой безголовый горнист трубил в свой несуществующий горн под охраной голубых елей. Песня «Еца» почти затихла, лишившись половины звуков, и Спящая смущенно тронула Шестого за рукав, чтобы попросить номер мобильного. Шестой отчего-то так разволновался, диктуя его, что несколько раз запутался в цифрах и смог назвать правильно только с третьей попытки.
Пальцы его дрожали, когда он заносил в телефонную книжку номера Спящей и Кита, который просил сообщить, как только ежедневник будет отдан.
Шестой пробыл в «Еце» всего четыре дня, включая нынешний, не успел полюбить это место, но почему-то выходить за территорию было немного боязно. Там, за скрипучей калиткой, лежал большой, шумный, настоящий мир, и он чувствовал себя рыбкой, смотрящей на него через стекло аквариума. Вроде бы там тот же воздух, то же небо и те же сосны, но звуки и ощущения – совсем другие.
У обочины напротив ворот остановилась малиновая машина с оранжевой шапкой такси, и пронзительный сигнал гудка всполошил птиц.
– Пора… – тихо сказал себе Шестой и обернулся к сопровождающим, не зная, что им сказать.
– Зря ты сваливаешь… – Пакость первый протянул ему широкую костлявую ладонь. – Нам сегодня еду должны привезти. Костер бы пожгли ночью, картошки напекли…
Шестой смущенно повел плечами, но протянутую руку потряс смело, не ожидая подвоха.
– Вы это можете и без меня сделать, ведь так?
– Можем, – согласился Пакость и посмотрел на друзей, ожидая одобрения. – И наверное, даже сделаем…
Немо, подойдя к Шестому, спрятала руки за спину, не давая себя касаться, но улыбнулась ему приветливо.
– Рада была с тобой познакомиться. И спасибо за помощь. Если передумаешь – возвращайся.
– Вряд ли, но спасибо за приглашение, – ответил Шестой.
Кит молча пожал ему руку. Все, что можно было сказать, он сказал ему вчера ночью.
– Не пропадай, – только и бросил на прощание.
– Не буду, Полуночник.
Это вырвалось прежде, чем Шестой вспомнил, что решил не предлагать Киту новое прозвище. Он уже ждал насмешек, но Кит только заинтересованно хмыкнул, а Пакость издал одобрительный смешок.
