…Вспоминаю тот вечер в Ла-Рошели, когда он неожиданно решился рассказать мне о своих отношениях с Марцелой фон Гарденберг. «Не осуждай меня, пожалуйста, – попросил он. – В тех нескольких днях оказалось больше теплого и настоящего, чем было бы во всей нашей совместной жизни». Тогда я его все-таки судил более сурово – сам был молод и без памяти влюблен в свою жену. Хотя Фредерик с лицейских лет был моим кумиром, я считал, что он прожил свою жизнь в постоянном уклонении от долга и обязательств, возложенных Господом Богом на мужской род. Я полагал, что он обязан был снова предложить ей руку, и то, что он позволил ей просто так уйти, казалось мне доказательством его эгоизма и безответственности. Теперь я сам стал почти эпикурейцем, считаю, что стремление к счастью естественно для любого человека, и не мне кого-то за это осуждать. Оба получили то, что хотели: он – свободу, она – скоротечные, но пылкие и искренние чувства. Из всех возможных исходов это, наверное, было лучшее завершение их истории.
Но и это был еще не финал. Марцела через какое-то время поняла, что вернулась из Парижа не одна. По неизвестной причине она уже считала себя бесплодной, так что ее ждало удивительное открытие. В июне 1881 года у нее родился сын и при крещении получил имя, которое было по-прежнему ей дорого. Профессору Декарту она об этом не сообщила, потому что через три месяца после возвращения из Парижа вышла замуж за Джорджа Мюррея. Вот при каких обстоятельствах Фредерик Декарт в сорок восемь лет стал отцом своего единственного сына. Долгое время считалось, что эта история не делает ему чести, поэтому официальные биографы из осторожности решили ее совсем не упоминать.
Мюрреи вырастили Фредди. Общих детей у них не было. Они жили в Лондоне, и в течение долгих лет профессор Декарт ничего о Марцеле не слышал.
* * *
И потекли годы. Следующие одиннадцать лет его жизни опять прошли в Коллеж де Франс. Может быть, в это время он творил не с такой впечатляющей продуктивностью, как в шестидесятые (как он и опасался, его захлестнула политика), но восьмидесятые, безусловно, стали зенитом его научной славы.
О том времени вы, профессор, знаете лучше меня, так что я буду краток. В 1882 году была переиздана его книга «Старый порядок и новое время», написанная еще в 1860е годы и теперь дополненная новыми данными. Когда-то либеральная общественность едва не подвергла его бойкоту за то, что он посмел отрицать значение великого и кровавого переворота, сделавшего Францию совсем другой страной. Профессор Декарт доказывал, что «новый порядок» уже сложился в недрах старого, и революция в чем-то действительно ускорила, но в чем-то и затормозила на десятилетия переход к новым общественным институтам. Теперь вокруг этой книги снова поднялся шум. Идея непрерывности исторического процесса вошла в моду, была объявлена новым словом в науке. Когда открылось вакантное место во Французской Академии, профессор Декарт баллотировался туда и не прошел по причине нехватки всего одного голоса. Больше таких попыток он не предпринимал. В том же году он был награжден орденом Почетного легиона.
