– Нет, Кощей, не нужны мне твои богатства. Не всё можно купить за деньги. Мне жаль, что ты этого не знаешь.
И в тот же миг исчезла шкатулка, и ветер пролетел по тронному залу, и заколыхались волосы и одежды гостей.
Кощей и прежде был желтовато-белым, словно мел, а тут и вовсе прозрачным стал, и на лице его Галя ясно увидела страх. И остальные тоже это увидели. И испугались. И стали пятиться к дверям, решив не дожидаться окончания банкета.
Но двери были уже заперты, и стоявшие по обеим сторонам стражники в железных латах грозно сомкнули ряды.
Галя поднесла иголку к склянке с Емелиным зельем.
Сморщенная кикимора испуганно заверещала. Водяной попытался вылезти в окно. А лохматая Баба Яга забралась под лавку, где уже сидел седобородый старик.
– Девочка, ты пожалеешь об этом, – страшным голосом сказал Кощей. – Я могу превратить тебя в жабу.
Галя покачала головой и улыбнулась:
– Ничего ты уже не можешь. Если бы мог – уже превратил бы. А ты трясешься от страха. И прислужники твои тоже трясутся, потому что знают, что конец пришел твоему царству.
Генка тоже уже пришел в себя и, немного стыдясь собственной недавней слабости, сказал:
– Ты молодец, Галя. Я тобой горжусь.
Галя покраснела от похвалы.
– А знаешь ли ты, девочка, – громко и грозно (так, что эхо принялось повторять его слова) спросил Кощей, – что если ты уничтожишь меня, то и этот дворец в тот же миг разрушится, и все, кто находятся сейчас здесь, тоже погибнут?
В толпе гостей раздались истеричные рыдания – наверно, не так уж они были преданы Кощею, если не хотели разделить с ним его участь.
По телу Гали прошел испуганный холодок – погибнуть вместе с Кощеем ей тоже вовсе не хотелось. И остальные ребята тоже испугались – лицо Аллы покрылось красными пятнами, Андрей принялся энергично покашливать, Генка стоял, широко открыв рот, и даже обычно невозмутимая Шень Сюа заметно побледнела.
Еще не поздно было отступить и можно было выторговать у Кощея возможность улететь из дворца вместе с Несмеяной да еще и золота за это получить. И каждый из них мысленно представил, что будет, если они станут спасать себя. И каждый решил – нет, так нельзя. И каждый, посмотрев на Галю, едва заметно кивнул – да, решение принято.
И она поняла их взгляды. И достаточно громко (хотя голос ее дрожал от волнения) сказала:
– Мы теперь не можем отступить.
И, решительная, как никогда, открыла склянку.
– Девочка, пожалей меня, – уже совсем другим голосом сказал Кощей. – Я не хочу исчезать. Я тоже хочу радоваться яркому солнцу, чистому небу и свежему воздуху.
– Ага! – закричала Алла. – Понял, наконец! А у других ты хотел всё это отобрать! Ты всех хотел отравить!
– Я всё осознал, – торопливо принялся убеждать их Кощей. – Вы должны меня простить.
Генка от возмущения присвистнул:
– Вы только послушайте его – мы еще что-то ему и должны, оказывается.
– Я же вас прошу, – совсем уже ласковым голосом сказал Кощей.
– А когда мы тебя просили Несмеяну отпустить, ты нас послушался? – строго спросила Алла.
– Я был не прав, – скромно признал Кощей.
Выглядел он при этом, как девочка-отличница из первого класса – потупленный взор, поникшие плечи – только бантика на голове не хватало.
– Не слушай его, Галя! – закричал Генка. – Ты же знаешь – он кого угодно заговорит.
А Кощей вдруг снова переменился – уселся на трон и принялся обмахивать себя невесть откуда взявшимся веером.
– Не слушай его, Галя! – повторил Генка. – Он опять что-то придумал. Бросай иголку в склянку!
Гости испуганно затряслись.
– Ага, сдаешься! – торжествующе закричал Андрей.
Галя поднесла иголку к самому горлышку склянки. Еще секунда – и иголка потеряет свою силу, а может, и вовсе растворится в волшебном зелье Емели. И сам Кощей тоже потеряет силу, тоже исчезнет – может, он рухнет на каменный пол бездыханный, а может, растворится в воздухе, превратится в ветер.
В зале стояла жуткая тишина. Все – и ребята, и гости, и сам Кощей, – неотрывно смотрели на Галину руку. Кто-то мысленно подбадривал ее, кто-то просил остановиться.
Она знала – от одного ее движения зависит их жизнь и жизнь Тридевятого царства, и даже всей планеты Земля. И знала, что медлить нельзя. И всё равно почему-то медлила.
Она вдруг представила, как исчезнет Кощей, и пожалела его. Да, да, пожалела! И пусть он был плохой и немало зла сделал в своей жизни, ей всё равно было его жаль. Разве могла она, маленькая девочка, лишить кого-то возможности радоваться солнышку? Нет, не могла.
И она сказала:
– Я не могу!
– Что? – удивилась Алла и сделала шаг в ее сторону.
– Не могу! – громко повторила она. – Я не могу его убить. Он же живой!
Кощей от неожиданности едва с трона не свалился. Дружный вздох раздался в зале.
– Да ты что? – заорал Генка. – Ты понимаешь, что ты говоришь?
– Мне его жалко, – сказала Галя и виновато опустила голову.
– Жалко? – Генка стал красным, как помидор. – Да разве можно такого жалеть? Он же злодей!
– Можно, – прошептала Галя, и чистая, прозрачная слезинка покатилась по ее щеке.
