Страшные истории для бессонной ночи полностью

— Может ли Бог доказывать свое существование, обращаясь за помощью к дьяволу? — Он в ярости сорвал с дневника жгут и, не сдерживая горя, плескавшегося внутри, прокричал, запрокинув голову так, что шейные позвонки хрустнули: — И почему я слышу голос разума и сатаны, но не твой, Господи?!

Трясущейся рукой мужчина вытер слезы, катящиеся по впалым щекам, затем раскрыл записную книжку на странице, заложенной огрызком карандаша, и, с шелестом перевернув желтый лист, по привычке написал дату: Суббота, 25 сентября 1925 года. Линии были жирными, грифель царапал бумагу. Преподобный не знал, сколько просидел вот так, крепко сжимая искусанный обломок карандаша и глядя на бесстыжий строй неровных букв, но, когда заледеневших пальцев ног коснулся тонкий солнечный луч, поднял голову. Обрывок ветоши, которым он занавесил отверстие в окне, вяло покачивался от дуновения ветра, а по доскам деревянного пола стелилась едва видимая молочная дымка тумана, просачивающаяся в щель у порога. Под покровом ночи дьявол не дал ему перенести на бумагу покаяние, но теперь, сидя в золотистом мерцании нового дня, он мог наконец сознаться. Грифель мягко заскользил по странице, и через мгновение там появилась короткая запись: Дорогая Виктория, прости меня за то, что сомнением искусил лукавого, пробудил охотничий азарт его и подверг тебя мучительной смерти. Каюсь и отдаюсь на суд Божий, ибо грешен я. И, завершая исповедь, приписал: По вере вашей да будет вам[16].

Как только Дэвенпорт поставил точку, за окном послышался топот быстрых шагов, и в следующее мгновение комнату наполнили ритмичные звуки уверенного стука. Преподобный напрягся: лоб прорезали волны глубоких морщин, плечи поднялись, дыхание порывисто вылетело из груди. Он приготовился к худшему, осознавая, что кто-нибудь из местных жителей наверняка мог увидеть его ночью, полностью голого, разгуливающего среди деревьев, и разнести по всей округе весть о сумасшедшем священнике. Осенние ветра любят подхватывать ядовитые слова, соскользнувшие с острых языков, и доносить их до ушей вершителей мирских судеб.

Уильям медленно повернул ключ. Лязг его походил на скрежет опускающейся гильотины. Дверь, открываясь, скрипнула. На пороге стоял тучный человек в черном костюме при галстуке. Лучи рассветного солнца били незваному гостю в спину, превращая его силуэт в темное пятно.

— Уильям Джеймс Дэвенпорт? — Незнакомец снял шляпу, на секунду загородив яркое сияние, и священник смог разглядеть черные глаза, пристально изучающие его. — Меня зовут Росарио Моретти, — поспешил представиться посетитель. И, протянув широкую ладонь для рукопожатия, известил: — Я юрист семьи Корбетт и приехал по просьбе своего нанимателя — сэра Ричарда Корбетта. Он уверен, что только вы сможете ему помочь.

— Признаюсь, найти вас было нелегко, — сообщил Моретти, оглядывая бедную обстановку маленькой лачуги в поисках мебели, на которой можно было бы удобно расположиться после изнурительного путешествия. Перед его глазами до сих пор мелькало однообразие цветущих вересковых полей, сменяющееся прогалинами дурнопахнущих болот. Хотелось выкурить сигару и выпить виски. Росарио облизнул губы и, прищурившись, выпалил: — Если бы дочь моего нанимателя не назвала точного адреса, я бы точно заблудился. Кажется, даже сам дьявол не смог бы отыскать это Богом забытое место!

Уильям ощутил, как по спине к затылку пробежали мелкие крупицы ужаса, а волосы на голове зашевелились. Он точно знал, что старый Годвин позаботился о том, чтобы после скандальных происшествий о его местоположении знали лишь несколько высокопоставленных служителей и один близкий друг, обучавшийся с ним в университете. Тучный человек тем временем прикусил язык, сообразив, что перед ним представитель духовенства. Криво улыбнулся, изучая грязные босые ступни собеседника, и попытался оправдаться:

— Извините, мистер Дэвенпорт. Я представлял вас иначе.

Уильям не двинулся с места и не проронил ни слова, с настороженностью разглядывая незваного гостя. Его черные подвижные глазки напоминали птичьи. Юрист смахнул с круглого столика невидимую пыль и положил на него свою шляпу.