Грегори не кривил душой, когда говорил о красоте поместья. Искусная рука садовника устроила все так гармонично и естественно, словно сады сложились сами собой. Тенистые аллеи, извилистые дорожки, очаровательные пруды с островками и туфовыми мостиками, декоративные готические постройки, перголы, увитые плющом и девичьим виноградом, душистые клумбы гортензий, пионов, георгинов, лилий и роз… Любоваться всем этим великолепием можно было бесконечно.
Однако оранжерея, о которой упоминал Грегори, произвела на Иду удручающее впечатление: грязные, помутневшие стекла, кое-где поросшие мхом, брошенный заржавелый садовый инструментарий, неубранные мертвые деревья миндаля и сухая трава… Ида решила при случае предложить мужу навести здесь порядок.
— Отчего оранжерея заброшена? — спросила она служанку.
— Никто точно не знает, мадам. Говорят, земля вдруг утратила плодородие, хотя садовники утверждают, что на то нет никаких причин. Странное дело, ведь растения начали увядать сразу после смерти миссис Монтегю… Я имею в виду первую жену хозяина — Александру. Она так любила это место…
Ида знала, что до нее у Грегори было еще две жены, но обе скоропостижно скончались от болезней. Перед свадьбой Дороти, страстно любившая всякие жуткие байки, не уставала мягко подтрунивать над Идой по этому поводу: «Смотри, как бы твой загадочный жених не оказался Синей Бородой. По приезде лучше сразу проверь подвал. Вдруг тела его женушек все еще там!»
Вернувшись с прогулки, Ида направилась в свои покои, но по пути вдруг услышала знакомый мотив из снов. Сперва она подумала, что ей чудится, но мелодия не утихала. Движимая любопытством, Ида пошла на звук. Мрачные запутанные коридоры вывели ее в ту часть дома, где она еще ни разу не бывала. Ида увидела приоткрытую дверь и зашла в комнату, оказавшуюся дамской спальней.
Здесь было так пыльно, что казалось, будто сюда давно никто не заглядывал. На туалетном столике стояла открытая музыкальная шкатулка, инкрустированная сапфирами и брильянтами. Внутри нее красивая пара кружилась в механическом танце. Как завороженная Ида смотрела на искусно сделанные фигурки до тех пор, пока мелодия не прекратилась.
Оглядевшись, она обратила внимание на висевший на стене портрет дамы в белом. Холст был испорчен и свисал уродливыми шматками в районе лица. Перетащив банкетку к стене, Ида хотела было встать на нее, чтобы получше разглядеть портрет, но тут за ее спиной раздался шум.
— Что ты здесь делаешь?! — прогремел Грегори.
Вздрогнув, Ида обернулась. Муж стоял на пороге. Хмурый, как грозовая туча. Разгневанный, как всадник Дикой охоты, чью добычу спугнули. Лицо его исказилось и побагровело от ярости. Ида впервые видела его таким.
— Я лишь… я лишь… Шкатулка играла… Дверь была открыта, — с трудом промямлила она, перепугавшись.
Громкими размашистыми шагами, сотрясающими пол, Грегори прошел вглубь комнаты.
— Ты трогала здесь что-нибудь?! — Муж принялся судорожно осматривать вещи на туалетном столике. — Отвечай! — рявкнул он, грубо схватив Иду за плечи и тряхнув.
Ида задрожала, на глазах выступили слезы. Она не понимала, чем так рассердила мужа. От страха она не могла вымолвить ни слова.
— Эта комната обычно заперта! Кто тебя впустил?! Черт возьми, неужели дом недостаточно велик, чтобы не найти другого места?.. Отвечай, когда я к тебе обращаюсь! — не унимался он.
— Я… Я ничего не трогала, с-сэр. Т-только переставила банкетку. Х-хотела взглянуть на портрет поближе… П-прошу, отпустите. Мне больно… — только и смогла выдавить из себя Ида, а затем, не сдержавшись, громко всхлипнула. Слезы заструились у нее по щекам.
Грегори словно опомнился. Ярость в его глазах уступила место смятению. Он отпустил Иду и понуро повесил голову.
— Сюда никому нельзя, Аделаида… Никому… Пожалуйста, уходи и не смей заходить сюда вновь… — с неимоверной горечью в голосе проговорил он.
Прикрыв глаза, Грегори замер, словно мраморное изваяние. Ида ощутила, что нечто причиняет ему неимоверные страдания. От этого она на мгновение забыла о страхе.
— Н-но… — Ида тихонько сжала запястье мужа, желая как-то поддержать, утешить его.
Грегори небрежно отнял руку, снова вспыхнув:
— Убирайся! Чего тебе непонятно?!
Ида попятилась, а затем, достигнув порога, побежала прочь, сдерживая рвущиеся из груди рыдания.
Жгучая обида, боль и непонимание перемешались в ней. Она чувствовала себя глубоко несчастной. Она ничем не заслужила такого отношения! Она не сделала ничего дурного! Сперва Грегори не замечал ее, а теперь это! Ида не знала, что делать. Ей казалось, что она в ловушке. Как бы ей хотелось собрать свои немногочисленные пожитки и уехать, но она не могла. После свадьбы ее жизнь всецело принадлежала мужу, и Ида никогда не обрекла бы себя и свою семью на позор и бесчестье. Кроме того, ее родные нуждались в деньгах, которые Грегори уплатил им…
Она заперлась в своей комнате и проплакала до ночи. Несколько раз стучалась служанка, предлагая ей перекусить, но Ида не откликалась.
