Страсти по Чернобылю полностью

– Потом оказалось, что и почвы, и техники, и вообще всего. Поскольку мы химики, то нам и предстояло решать проблемы, связанные с радиоактивностью. Дело в том, что для химиков не имеет значения, радиоактивный цезий или нет, мы знали его свойства, и это имело определяющее значение. Но, конечно же, в первую очередь речь шла о воде. Мы понимали, что действующие технологии не могли защитить водопровод. И, забегая вперед, скажу, что та технология, которая была создана в нашем институте в течение трех-четырех месяцев, до сих пор не имеет аналогов в мире. Мы сумели понизить уровень радиоактивности на три порядка… Вначале, как я уже упоминал, было много радиоактивного йода. С ним бороться чрезвычайно трудно. Но через три месяца его уже не было. Очищать воду от остальных нуклидов было значительно легче. Конечно, я несколько утрирую ситуацию, упрощаю ее. И сегодня бороться с цезий-стронцием сложно. Особенно в водоемах. В донных отложениях изотопов очень много, количество их трудно оценить. Поначалу бытовало мнение, что нужно очистить дно Киевского моря и всю «грязь» сбросить по Днепру в Черное море, мол, там сероводород и он способен поглотить все! К счастью, удалось убедить руководство республики, что это делать ни в коем случае нельзя. Власти поверили науке и ученым. Более того, мы предупредили, что плотины по Днепру ни в коем случае нельзя трогать, так как они выполняют роль барьеров и сдерживают распространение радионуклидов.

– Так неожиданно завершается дискуссия о пользе и вреде водохранилищ?!

– Очень многие водопроводы в Украине были построены с учетом морей на Днепре. Водопроводные станции, если открыть шлюзы и начать спускать воду, окажутся далеко от реки. Из-за отсутствия этих морей все население Украины будет испытывать острый дефицит воды. Поэтому споры о пользе или вреде водохранилищ по Днепру схоластичны. Просто никто не думал, что в случае радиационной аварии они сыграют столь значительную роль…

– Впрочем, никто не верил, что такая авария может случиться!

– Это верно. У меня такое впечатление, будто сам Бог создал нашими руками днепровские моря, чтобы защитить Украину от радиоактивного загрязнения. Плотины стали буферами, которые похоронили радионуклиды на дне водохранилищ. Они могут лежать там много сотен лет, не причиняя вреда людям.

– Трогать их нельзя?

– Попытка убрать илы приведет к новой экологической катастрофе.

– На радиоактивном дне живут червяки, их поедает рыба, стронций переходит в ее кости, а затем он уже попадает в человеческий организм. Эта биологическая цепочка известна. Так что илы не так уж безобидны?!

– Это, безусловно, верно, но не столь опасно, как кажется на первый взгляд. Дело в том, что в Днепр сбрасывается огромное количество отходов, в том числе и токсичных. Именно они определяют биосферу реки. Конечно, радиоактивность вносит свою лепту, но на фоне технологического бедствия, обрушившегося на наши реки, она незначительна. Уже многие-многие годы Днепр тяжело болен. Радиация имеет прямое отношение к тем рыбам, которые живут на дне. В частности, это линь. Мы выяснили, как изотопы распределяются в организме рыбы. Оказывается, они сосредотачиваются в плавниках, жабрах и хребте, то есть в тех частях рыбы, которые в пищу мы не используем.

– А как же уха?

– Скажу одно: наваристая уха из рыбы, пойманной в таких водоемах, это плохо.

– Технологию «очистки рыбы» вы пока не придумали?

– Работаем с водой. Говорить о деталях созданной нами технологии не могу, отмечу, что это каскад, через который проходит вода, постепенно теряя по пути изотопы. Особо трудно извлекать, к примеру, рутений. Он приобретает самые разнообразные химические формы, а потому проходил сквозь все барьеры. В конце концов, мы все-таки нашли методы, как от него избавляться… И в этот момент я обязательно хочу сказать несколько слов о величии советской науки!

– Поддерживаю.

– Только советская держава могла тратить огромные деньги на фундаментальные науки, в том числе и химические. В отличие от зарубежных ученых у нас были гораздо большие возможности. Я занимался катализом, изучал кинетику химических реакций. Тогда западные ученые считали, что на это тратить время не надо. Они пользовались нашей информацией. Но взять и использовать – это одно дело, а разрабатывать и понимать суть процессов – принципиально другое. По фундаментальной науке мы были готовы к изменениям самого принципа существующих технологий, чего западные специалисты априори не могли сделать. У них психология науки совсем иная. Я до сих пор использую те знания, которые накопил еще в советские времена.