Страсти по Чернобылю полностью

– Поскольку у нас техническое отделение, то главные задачи – это научное сопровождение всего, что делается в зоне: от строительства разных объектов специального назначения до работ с зараженными материалами. К примеру, одна из проблем, о которой много писали и вокруг которой немало спекуляций, – это переплавка металла, находящегося в зоне. Мы разработали неплохую технологию переработки загрязненных материалов, однако дальше предложений дело не пошло. Вмешались политические мотивы, и хорошее дело, на мой взгляд, было погублено. Но рано или поздно такой переработкой придется заниматься, потому что это как раз тот случай, когда сама природа справиться не сможет. А в зоне металла очень много.

– Шла речь о том, что зараженный металл поступает в Россию и из него изготовляются водопроводные трубы.

– О таких случаях мне неведомо… Насколько я знаю, были только вполне конкретные предложения по переработке, но реализованы они не были. Кстати, наши институты находятся, так сказать, «в постоянной готовности», то есть мы готовы сразу же включиться в решение любой технической проблемы, если она возникнет. Свою готовность мы доказали как в канун Чернобыльской аварии, так и в процессе ее локализации и ликвидации последствий.

– Например?

– Когда-то мы работали с Днепродзержинском. Там есть закрытые предприятия. У них – хвостохранилища с большой радиоактивностью. Мы занимались их обустройством, делали так, чтобы обезопасить окружающую среду. В общем, опыт подобных работ уже был. В Чернобыле надо было защитить реку Припять от пруда-охладителя. У меня уже была информация с военных спутников о том, что идет диффузия воды из пруда в Припять. А активность воды была очень высокая, так как во время взрыва в пруд-охладитель попали куски графита и даже топливные сборки.

– Военные спутники были американские?

– Да. К сожалению, собственной информации не было. По крайней мере, я ее получить не мог… Расстояние от пруда-охладителя до реки небольшое, и я понял, что необходимо в земле делать специальную стенку, чтобы не допустить попадание активной воды в Припять.

– Защитная стенка?

– В грунте находится водоупорный слой, и на нем возводится стенка. Естественно, нужно знать геологию участка. Найти схему в Чернобыле не удалось. Оказалось, что на ней гриф «секретно». Пришлось одному из сотрудников лететь в Ленинград, на окраине которого находится институт, который вел проектные работы. За бутылку водки там удалось достать схему и необходимые материалы…

– «За бутылку водки…» – это образное выражение?

– Нет. Именно столько пришлось «заплатить» нашему сотруднику за схему с секретным грифом… Однако имейте в виду, что речь шла о Чернобыле, и в таком случае все мыслимые и немыслимые ограничения разом рушились. К счастью, конечно… В общем, до водоупорного слоя 35 метров, и их надо было пройти. У нас разрабатывалась технология сварки взрывом, и ее мы пытались использовать в этом случае. Провели эксперимент на одном из карьеров. Результат получили положительный. Связался я со своими коллегами – строителями и машиностроителями. Через неделю проект того, как делать стенку в грунте, был готов. Тогда все решения принимались моментально, и вскоре нашу стенку уже начали делать. В общем, защитить реку Припять удалось… А потом я нашел проект пруда-охладителя. Оказалось, что возведение защитной стенки между ним и рекой планировалось, но сделано это не было. Таким образом при строительстве Чернобыльской АЭС экономились средства…

– Подобной «экономии», как тогда выяснилось, было много, она встречалась на каждом этапе ликвидации аварии. Тем не менее никто так и не был наказан за огрехи, допущенные при строительстве АЭС.