Страсти по Чернобылю полностью

– Безусловно. Очень сильно изменилась психология людей. Если говорить об атомных станциях, то позиция Академии наук Украины была очень четкая. Мы выступали против второй очереди Чернобыльской АЭС. За год до катастрофы было выездное заседание президиума Академии и коллегии Министерства энергетики и электрификации в Энергодаре, там, где строится Запорожская АЭС. Мы приехали на физический пуск второго реактора. Там были и А. П. Александров, и Б. Е. Щербина, и несколько союзных министров. Была острая дискуссия по поводу того, сколько строить блоков. Начальство хотело 12 реакторов. Мы пытались возражать. По-моему, лишь один аргумент возымел действие. Я сказал, что Каховское море вскипит! В общем, мы призывали осторожно и взвешенно подходить к строительству АЭС. К нам начали прислушиваться лишь после катастрофы в Чернобыле. А сейчас опять царствует волюнтаризм. Чем дальше уходит в прошлое авария в Чернобыле, тем сильнее звучат те же самые голоса, которые мы слышали до 26 апреля 1986 года. Есть люди, которых Чернобыль ничему не научил. И это печально.

– Знаю, что вам приходилось заниматься листвой в Киеве. Как это было? Слухов по этому поводу ходило тогда много…

– У окна моего кабинета растет каштан. Измеряю: два-три миллирентгена в час на моем рабочем столе. Стол передвинул в угол, свинцовою фольгою закрыл окно. Поехал в свой Институт сварки, чтобы проверить, как идет очистка помещений и территории. Проезжаю мимо парка. Там каштаны. Прибор зашкаливает. Начали проверять листву. Отмывали ее теплой водой, разными препаратами, но листья «грязные». А это в мае, что же будет с листвой осенью?! Определили 15 точек в Киеве, чтобы провести мониторинг. Уже появились некоторые специалисты, которые предлагали сбросить фолианты на город, мол, таким образом можно убрать всю зараженную листву.

– Об этом я слышал.

– Представляете, что стало бы с городом?! Но тем не менее эта идея горячо обсуждалась. Пришлось доказывать, что мы уберем природный фильтр, который работает надежно и эффективно. С нами согласились. Листву убирали, но не сжигали, а складировали. Осенью меня вызвали к начальству и потребовали, чтобы я подписал документ, по которому можно было бы листву сжигать. Мол, нет средств, чтобы делать хранилища и вывозить ее туда. Естественно, я отказался. Вернулся в Академию и подготовил Записку, в которой показал, что мы контролировали листву с мая в 15 точках и, по нашим данным, вся листва относится к тем радиоактивным отходам, которые сжигать нельзя, а следует захоранивать. Отправил бумагу мэру. Через неделю меня начинают «перевоспитывать»: если не откажусь от своих выводов, то мной займется прокурор. Однако сначала вызвали в райком партии. И там стою на своем. В конце концов, около 500 тысяч тонн этого мусора вывезли и закопали. С тех пор в Киеве листья не жгут. Принят специальный закон, что их нужно собирать, а потом захоранивать.

– В любом случае, экологи довольны?

– Конечно. Кстати, подобных примеров много. Главная беда первого периода ликвидации аварии – это отсутствие информации. Да и люди не знали, как действовать в случае аварии. А многие вообще не знали, что у них под боком работает атомная электростанция. Когда случился йодный удар – а я и сегодня хриплю из-за него! – никто не знал, как от него защититься. Люди стояли в очередях за йодной настойкой и жгли себе пищеводы. Первомайская демонстрация, а потом велогонка в Киеве – зачем все это?! Неужели таким образом следует доказывать преданность власти? Если бы В. В. Щербицкий решительно выступил против проведения демонстрации, то он стал бы национальным героем Украины. Но он был дисциплинированным членом партии и выполнил приказ М. С. Горбачева. А теперь судите сами, кто прав и кто виноват…

– А самое «экзотическое» задание, которые вы получили?

– Сделать свинцовые ящики для рынков Киева. В них ставили дозиметры и проверяли продукцию, которую там продавали. Особое внимание, конечно же, обращали на молоко. Казалось бы, не дело ученым этим заниматься, мол, это должны делать другие. Но мы считали иначе: делали все возможное, чтобы если уж не смогли предотвратить беду, то хотя бы ослабить ее влияние на людей. В какой-то мере это нам удалось, что дает право сказать украинским ученым, что их роль в ликвидации последствий Чернобыльской аварии весьма значительна.

Э. В. Соботович

Пожалуй, более фантастического проекта я припомнить не могу. Ученые предлагают «опустить» саркофаг, сооруженный вокруг 4-го блока, на километровую глубину!

– Неужели это реальное предложение? – спрашиваю я у академика Соботовича.

– Вполне, – отвечает он. А потом поясняет: