Страсти по Чернобылю полностью

– По «вражьему голосу», то есть по передачам западного радио. Я был на даче под Чернобылем. Сажал с внучкой картошку. Это была как раз граница 30-километровой зоны. Поползли слухи, что на ЧАЭС что-то случилось. Я включил радио и узнал об аварии. Это было 29 апреля. Решил, что нужно срочно уезжать. Поначалу я думал, что просто произошел выброс – такое на атомных предприятиях случается. Но, конечно же, я и предположить не мог, насколько глобальной была катастрофа. Когда же я услышал, что в Швеции, Норвегии, Шотландии обнаружили цезий, разные изотопы и даже нептуний, то понял, что нужно бежать…

– На работу или просто бежать?

– В первую очередь с дачи, а уж потом в Киев. Но бежать-то нужно было через Чернобыль, потому что село находилось по ту сторону Припяти. 30-го проезжал через Чернобыль и… ничего особенного не обнаружил! Тихо и мирно в городке, будто ничего не произошло. Единственное, в Иванкове мне помыли машину, причем делали это по моему желанию, а мог и не мыть ее. Кстати, так большинство и делало – просто проезжали контрольный пост, подчас даже не останавливаясь. Насколько серьезна ситуация я понял лишь в Киеве, когда проверил себя и машину. «Светились» мы изрядно, так что помывка в Иванкове не помогла. Пришлось проводить дезактивацию. Все, что нужно для нее, у нас в институте было.

– Когда применительно к Чернобылю упоминается слово «радиация», то сразу же возникает вопрос: «А когда же о ней можно будет не говорить?»

– Никогда! Нужно четко знать и сказать людям: то плутониевое пятно, которое образовалось в результате аварии в Чернобыле, вывело земли из хозяйственного обихода минимум на 200 000 лет. Даже трудно сказать, просуществует ли столько времени наша цивилизация, поэтому я и говорю «никогда».

– Это десятикилометровая зона вокруг реактора?

– Приблизительно так. Что же касается остальной зоны, то там тоже есть небольшие пятна. Однако невозможно всю эту землю снять и куда-то деть. Ее слишком много. Это миллиарды и миллиарды тонн земли. Да и к тому же если снимать весь плодородный слой, то вы получите лунный пейзаж. Поэтому это надо четко понимать и избавляться от ненужных иллюзий. Однако какую-то инфраструктуру в чернобыльской зоне создавать и поддерживать необходимо.

– Какую?

– Ту, что связана с радиоактивными отходами.

– Это же очень сложные и дорогие комплексы?

– Но это можно и нужно делать. У меня есть своя точка зрения о том, к чему мы пришли через два десятка лет после аварии. Она расходится с официальной, но это не мешает ей быть объективной.

– В чем она заключается?

– Меня волнуют проблемы, которые до сих пор не решены, и я не знаю, будут ли ими заниматься. Во-первых, снятие ЧАЭС с эксплуатации. Это было глубоко ошибочное решение.

– К сожалению, обратного хода нет…

– Почему же?! Третий блок не разгружен, в нем есть топливо.

– В первом и втором тоже…

– Но они безнадежно устарели. А третий блок хорошо работал, и сейчас его можно запустить. Остановлен он по политическим причинам, а не по техническим. Конечно, определенные работы надо провести, так как уже пять лет блок не работает. В общем, это чисто экономическая проблема. Возможно, и его уже растащили, и тогда это печально, так как исправить допущенную ошибку уже будет невозможно.

– Станция остановлена по решению «Большой восьмерки»!

– Но руководители восьми высокоразвитых стран не выполнили свои обещания! Они обманули народ Украины. Было заявлено, что мощности ЧАЭС будут замещены, то есть построены новые энергоблоки. Но этого не случилось. И теперь о саркофаге. Предлагается над старым укрытием сделать новое. По железнодорожному пути надвинуть гигантскую арку, которая и накроет 4-й блок. На мой взгляд, это очень неудачное конструктивное решение. Причем очень дорогое. Я не экономист, но прикинул, во что обойдется эта «атомная арка». У меня на рецензии были все проекты нового саркофага, и я давал на них отзывы. Это и дает мне возможность провести некоторые экономические выкладки. По проектам получается, что в год потребуется 20–30 миллионов долларов на обслуживание. Я дал соответствующие замечания. Вскоре мне прислали второй вариант проекта. Если первый стоил 270 миллионов долларов, то второй – уже шестьсот. Сообщили, что все мои замечания учтены. Как же все, если первое из них, и самое главное, не учтено совсем: я написал, что по такому проекту новый саркофаг строить нельзя! Более того, я утверждаю, что строить новый саркофаг вообще не нужно… Но такое мнение не учитывается. Насколько я знаю, не только мое.

– Мне сказали, что стоимость строительства возросла до одного миллиарда двухсот тысяч долларов.