– Очень мало было известно об авариях, которые случались на ядерных объектах. Минсредмаш был самой закрытой организацией в стране и, естественно, никакой информацией о ликвидации последствий аварий не делился. Но ради истины следует отметить, что рассекреченные позже данные оказались неприемлемыми для Чернобыльской катастрофы – уж слишком большие у нее масштабы! Кстати, в первые дни и недели нам, ученым, и о самой катастрофе многое не сообщали – все было секретным. И уже в ходе работ по ликвидации аварии многие специалисты усваивали знания, которые давно были известны узким специалистам. Так что приходилось учиться «на ходу». Отсюда масса неверных данных, дублирование в одних местах и длительно не выявлявшиеся «белые пятна» – в других. Из-за отсутствия координации работ и информации академические институты, имеющие соответствующую аппаратуру и приборы, начали самостоятельно заниматься радиоактивностью. В частности, мониторингом продуктов питания, воды, почв. И именно их данные, а не сводки Госкомгидромета, показали, что радиоактивное загрязнение водных ресурсов, которые использовались для водоснабжения, весьма высокое. Впрочем, Борис Евгеньевич Патон сразу же оценил, что масштабы Чернобыльской аварии значительно шире, глубже и опасней, чем говорилось официально. Работа в Академии была организована по разным направлениям, я был назначен председателем специальной комиссии АН УССР по проблемам водоснабжения населения Украины.
–
– В районе Киевского водозабора загрязнение в тысячу раз превышало норму, а потому нужно было немедленно организовывать «параллельную систему» подачи воды в Киев. Такая же проблема стояла и перед всеми городами и поселками, которые находились по берегам Днепра. Уже 6 мая 1986 года мы подготовили первый документ, который сразу же был принят Советом Министров Украины. В нем речь шла о подземных источниках воды, об организации новых систем водозабора в Киеве и городах…
– Все происходило из-за недостатка информации. Времени на тщательную проработку и экспериментальную проверку тех или иных рекомендаций не хватало. Поэтому все решения или сразу принимались, или отвергались. Чаще делалось первое… В очень короткие сроки только в Киевской и Житомирской областях было пробурено 570 артезианских скважин, проложено 810 километров водоводов, построено 130 фильтрующих и глухих плотин, 18 километров дамб, 4 донные ловушки, 5 подводных дамб. Особенно мы опасались, что ливни смоют радионуклиды в реки. А потому река Припять была обвалована. Мы предусматривали и использование всевозможных сорбентов, а также дренажей. В очень короткое время была осуществлена грандиозная работа по защите населения от той опасности, что была связана с водой. Кстати, и до нынешнего дня некоторые положения первого документа, предложенного нами 6 мая 1986 года, актуальны. Если современное бюветное водоснабжение Киева выросло из опыта бурения десятков аварийных скважин по городу и доказало свою целесообразность, то рекомендации по увеличению доли подземных вод в питьевом водоснабжении Киева и других городов не реализованы до сих пор. В случае отключения поверхностных водозаборов из-за каких-то аварий Киев вновь окажется не подготовленным к такого рода чрезвычайным ситуациям. Тем более что сейчас у нас экономические и мобилизационные возможности совсем не те, что были раньше…
–
– Я постарался коснуться основных проблем, которыми занимаются наши ученые. Следует помнить, что все минувшие годы боль Чернобыля не отпускала никого из нас. Это ведь на всю жизнь… Катастрофа под Киевом, как и в годы Великой Отечественной войны, заставила мобилизовать все ресурсы, которыми располагала страна. В том числе и научные.
–
