Страсти по Чернобылю полностью

В этот момент я должен был остановиться, потому что ко всем «водам Чернобыля» мой собеседник имел прямое отношение. Я сразу же спросил академика НАН Вячеслава Михайловича Шестопалова:

– Как вы относитесь к подобного рода слухам и мифам?

– Спокойно.

– Это почему же?

– Опровергать их бессмысленно, потому что, во-первых, доверия к ученым по-прежнему, к сожалению, не хватает, а, во-вторых, стоит только опровергнуть один миф, как тут же рождается другой, подчас даже более бессмысленный и невероятный. И такая цепочка слухов сродни ядерной цепной реакции – она нарастает с невероятной быстротой. Ведь люди думают: если ученые что-то опровергают, то, следовательно, за таким утверждением есть какое-то «рациональное зерно».

– А его нет?

– Только единственное: нельзя лгать и не сообщать людям истинную картину происшествия. Если бы всегда было так, то слухов и домыслов не возникало бы. По крайней мере, в том количестве, которое связано с Чернобылем. Правда, это единственный способ борьбы с мифологией. Это тянется еще с времен Древней Греции.

– Просто замечу, что борьба идет с переменным успехом… Однако вернемся к правде Чернобыля. Как для вас началась работа там?

– Еще до Чернобыльской катастрофы я занимался разными аварийными ситуациями – реальными и возможными. В 1984 году случилась авария на Стебникском калийном комбинате в Львовской области. Борис Евгеньевич Патон назначил меня председателем комиссии по расследованию аварии, и более года я изучал ее причины. Приблизительно в то же время я занимался изучением негативных последствий строительства Одесской АТЭЦ, прокладки канала Дунай – Днепр, анализом схемы комплексного использования водных ресурсов бассейна Днепра. Естественно, мы моделировали разные аварии на АЭС, особенно в тех случаях, когда речь шла о Днепре – ведь это великая река Украины, от которой зависит жизнь нашего народа. Защита водных ресурсов и населения – проблема, которая всегда волновала меня как ученого.

– К сожалению, вскоре из «возможной» она превратилась в «реальную»?

– Очень многих страшных последствий Чернобыля можно было бы избежать…

– Что конкретно вы имеете в виду?

– Аварию на Чернобыльской АЭС в 1982 году. О ней очень мало говорят, но ведь это был пролог Чернобыля, причем очень показательный. Тогда в окружающую среду попало довольно много активности, были загрязнены леса, сельскохозяйственные угодья, Киевское водохранилище. Да, по сравнению с Чернобыльской бедой активность была ничтожной, но она все-таки была! Мы в Академии наук Украины били тревогу, предупреждали, что сигнал должен быть услышан, но даже обращения нашего президента не возымели своего действия. «В верхах» это предупреждение не услышали. А затем, когда уже случился Чернобыль, там постарались не вспоминать об аварии 1982 года. И напрасно, потому что верный вывод из катастрофы в Чернобыле можно сделать только изучив все данные науки и рекомендации ученых.

– Не «услышали» где?

– Откровенно?

– Конечно.

– В Москве. Насколько сейчас стало известно, в правительстве и ЦК партии не обратили внимания даже на обращение руководителей Украины, мол, они мало разбираются в атомной энергетике, а она, безусловно, абсолютно безопасна. Иллюзии очень часто властвуют над властью. И это всегда очень опасно.

– Столь резкие слова нужно обязательно подтверждать примерами…

– Пожалуйста. В начале 1986 года мы с коллегами выступили с докладом на Отделении наук о Земле Академии об опасности для населения и народного хозяйства аварий на АЭС, в том числе речь шла и о Чернобыльской атомной станции. Однако на наше предостережение реакции не последовало. Из рассекреченных сейчас документов известно, что Б. Е. Патон бил тревогу по поводу строительства АЭС, но и его мнение игнорировали.

– Как вы думаете, почему?